Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

она принять его решения, его поступки, его жестокость и жесткость? Ведь, теперь она будет жить в настоящей клетке, под постоянным прицелом врагов, противников. Ей придется приспосабливаться жить по-новому, по другому.

— Лена, — она улыбнулась в ответ, даже не догадываясь, что он собирался сказать. — После выборов все окончательно изменится. Прежней жизни больше не будет. Не будет этой квартиры, дачи, о которой ты мечтала. Даже прогулки в нашем парке можно будет забыть. Мы не сможем больше жить прежней жизнью.

Она тихо вздохнула, уже понимая, к чему он клонит.

— Валя, мы Большую войну пережили. Забыл что ли, что было? Переживем и это, — женщина подошла ближе, крепко обняла его. — Главное, вдвоем.

Посмотрела на него снизу вверх.

— Ты не бойся за меня, я сильная я справлюсь.

— Да, справишься, — он кивнул. Почувствовал, что сможет, что справится.

Они долго стояли так, не спеша разжать объятья, чтобы не нарушить возникшее у них особое чувство единения. Сейчас он и она ощущали себя частью единого целого, сокровенного, что сложно было описать словами.

— Делай, что должен, Валя, — едва слышно прошептала она, касаясь губами его шеи. — Я всегда поддержу тебя. Слышишь, всегда.

— Я знаю…

* * *

Выборы прошли, и это были выборы одного человека, одного кандидата. После самоотводов в бюллетенях остались лишь две фамилии — генерала Варенникова и одного малоизвестного депутата из Верховного Совета из Кемеровской области, по сути, технического кандидата. За Варенникова проголосовало более девяносто семи процентов избирателей, принявших участие в выборах. За второго кандидата — чуть более пятой части процента, в основном жители его же родного города.

Европа «вздрогнула», и тут же разразилась многочисленными обвинениями в фальсификации, давлении на избирателей и других участников выборов. Выборы тут же заклеймили недемократичными, несвободными. Генерал Варенников в ответ пригрозил для начала перекрыть вентиль газовой трубы, а потом «закрыть» Балтийское море для судоходства, и все крики тут же прекратились.

США через своего госсекретаря высказала «сильную озабоченность», и ничего не сделала, продолжив заниматься своими делами. За океаном уже вторую неделю продолжался масштабный политический кризис, который существенно осложнился последствиями экологической катастрофы в Мексиканском заливе, массовым банкротством нефтяных компаний юга страны и провожавшимися беспорядками в десятках штатах. Это был идеальный шторм, когда множество неблагоприятных фактором произошли практически одновременно, что многократно усилило их эффект. Президент Дж. Буш Старший после выдвинутого импичмента ушел в отставку. Исполнять его обязанности должен был вице-президент Дэн Куэл, но по пути из загородного поместья он не справился с управлением и его автомобиль вылетел с моста. В спикера палаты представителей Том Фоли, который согласно Конституции, должен был стать исполняющим обязанности президента, кто-то тяжело ранил во время митинга, и ему предстояло проходить долгую и тяжелую реабилитацию.

Внутри страны так же были несогласные. Уже на второй день после выборов на Красную площадь вышли десять или двенадцать человек, на самодельных плакатах которых содержались призывы к отмене результатов выборов и проведению новых выборов. Гиндзбург, Сахаров, Новодворская, Ковалев, Богораз, Тимофеев и другие стояли в окружении целой толпы западных журналистов и давали десятки интервью.

Митингующих и любопытствующих граждан в этот день никто не трогал и пальцем. Но на утро вышло распоряжение мера Москвы Попова о выделение на территории Измайловского парка г. Москвы специальной территории для проведения специальных мероприятий — митингов, демонстраций, и запрете на проведение таковых на остальной территории города. Это объяснялось вопросами безопасности и желанием обеспечить тишину и спокойствие жителей города. По примеру специальной площадки в северо-восточной части Гайд-парка в Лондоне в Измайловском парке разрешалось собираться и митинговать. Причем в темах собраний и мероприятий никто не ограничивал.

— … Пусть там хоть до посинения митингуют, — хмыкнул Варенников, когда Попов по телефону доложил ему об этой инициативе. — Лишь бы только не переубивали там друг друга. Милицию все-таки нужно оставить для порядка. А то захотят там помитинговать металлисты или панки, к примеру, и что тогда будет? Мордобой? Разберитесь, Гавриил Харитонович.

Положил трубку телефонного аппарата. Взял со стола записную книжку, и стал что-то в ней чиркать.

— Ладно, а теперь займемся важными делами.

В первый день после оглашения результатов выборов у него, действительно, были более важные дела, чем разбираться с городскими сумасшедшими. Никак иначе и назвать их не мог. Как глубоко военный человек, он прекрасно понимал, что высказывать свое несогласие в чем-то, заявлять о своей позиции — это очень важная и правильная часть нашей жизни. Однако политический экстремизм и конструктивная критика — это две большие разницы, которые разделяет глубокая пропасть. Митинговать и критиковать ума много не нужно, а ты попробуй это исправить своим трудом, попробуйте показать это на своём собственном примере. Попробуй докажи, и тогда будет о чем говорить. А пока… есть Измайловский парк на окраине Москвы, где можно до посинения бегать с плакатами и орать про все, что душе угодно.

— … Игорь, собирайся, проехаться нужно в пару адресов, — Варенников набрал номер своего охранника. — Благодарю за поздравление, но праздновать будем в другой раз, Игорь, в другой раз.

Его ждало особое дело, на которое он возлагал очень большие надежды. Именно сегодня Варенников задумал решить вопрос с преемником, с тем, кому все передаст.

Для него все было просто и понятно. Он должен сделать всю «грязную», тяжёлую и неблагодарные работу по перестройки страны, и передать её другой, обновлённой, без тяжёлого груза старых проблем. И прекрасно при этом понимал, что скорее всего его возненавидят, станут проклинать за жестокость, повесят на него вину за все плохое и нехорошее. Но другого пути просто не было — кто-то должен был начать разгребать эти «авгиевы конюшни». Без этого для страны не будет нового будущего, которое уже должен был строить его преемник.

— Да, именно так, — кивнул он, вновь и вновь обдумывая эту мысль, и приходя к выводу, что иначе поступить было просто невозможно. — Отдавать судьбу страны на волю случая больше нельзя…

Нет, Варенников не считал себя принципиальным противником демократии, как формы правления, не был убежденным сторонником монархизма. Все это для него были всего лишь инструментами для обеспечения выживания страны и ее народа, и ничем более. Никакого идола в виде диктаторства он для себя не видел. Ведь, только полный глупец, у которого в голове пустота, может желать стать диктатором. Стать тем, кто отвечает за все, абсолютно все, — тяжелая ноша, которая с легкостью