Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

— И кого нам нужно найти? — спросил Игорь, встав прямо в центре этого людского потока, и сканируя его глазами.

— Нам нужен Дмитрий Олегович Ро… — не договорив, Варенников показал пальцем в сторону. — А вот, кажется, и он! Дмитрий Олегович⁈ Товарищ Рогозин⁈

Из толпы куда-то спешивших людей высунулся недоуменный мужчина, и застыл. Не узнал, значит.

Честно говоря, и сам Варенников не сразу узнал того самого Дмитрия Рогозина, что в будущем часто мелькал по телевидению. Тогда это был грузный, умудренный опытом, мужчина, который уже давно присоединился к властной обойме и прекрасно разобрался в том, что можно говорить, что лучше не говорить, а что категорически нельзя говорить. Сейчас же внутри него еще все бурлило, он то играл в национал-патриота, то строил из себя либерала, то откровенного консерватора. В той истории будущего это метание проявилось особенно ярко: Дмитрий участвовал в событиях августовского путча на стороне Белого Дома, в 1992 году был добровольцем в вооружённом конфликте в Приднестровье, потом стал депутатом Государственной Думы, засматривался даже на президентский пост. Казалось бы, как из него преемник? Напротив, ему нельзя было даже на пушечный выстрел подпускать к Кремлю. Однако, у Варенникова были свои соображения.

— Товарищ Рогозин, можно вас на минутку? — еще громче крикнул генерал, и махнул рукой. — Подойдите, пожалуйста!

Рогозин прищурился, и, наконец, его лицо начало меняться. Похоже, начал узнавать.

Покраснев, он быстро оправился, пригладил рукой непослушную прическу. И быстро пошел к ним навстречу.

— Это вы? Товарищ президент?

Варенников внимательно оглядел его. Да, сейчас Дмитрий совсем не походил на того заматеревшего политика. Но молодость, как известно, быстро проходит, а опыт набирается еще быстрее.

— Да, Дмитрий Олегович, я — Варенников Валентин Иванович, президент Советского Союза, — громко произнес генерал. — Нам с вами нужно поговорить. Здесь есть место, где нам никто не помешает?

Его выбор пал на Рогозина не просто по прихоти или по случаю. Еще во время проведения диверсионных операций он крепко уяснил, что в любой боевой группе должны быть специалисты самого разного профиля. Последнее серьезно повышает эффективность групп, ее боеспособность, способность выполнять задание в самых, казалось бы, провальных ситуациях. Точно таким же принципом Варенников руководствовался и в случае с выбором кандидатов в преемники. Все трое должны быть разными: по характеру, психотипу, склонностям, интересам. Глупо было бы выбирать одних военных, одних экономистов или одних чиновников.

— Да, да, конечно, товарищ президент, — Рогозин сразу же показал на одну из дверей в коридоре. — Здесь сейчас никого нет, и можно спокойно поговорить.

Помещение оказалось небольшой аудиторией со партами и кафедрой у стены. Рогозин бледный, то и дело поправлявший пиджак, галстук. Охранник Игорь со скучающим видом занял место за партой, держа в поле зрения дверь. Варенников медленно прохаживался у стены.

— Удивлены? — негромко спроси генерал.

Тот кивнул, снова потянувшись к узлу галстука. Все никак не мог справиться с душившим его волнением.

— Я хочу с вами поговорить о будущем, Дмитрий Олегович. Нет, не о будущем места, где вы работаете. Это всего лишь еще одна шарашкина контора. Не обижайтесь, Дмитрий. Я хочу поговорить о будущем нашей страны… В стране назрели перемены, которые могут очень многое серьезно изменить к лучшему либо к худшему. Союз серьезно болен, и лечение окажется тяжелым, а скорее всего даже страшным. Многое и многих придется ломать через колено, придется перестраивать глубинные процессы, которые годами никто не трогал. Это будет сложная, но в то же время очень важная работа. Не побоюсь громких слов — это священная работа, это спасение страны.

Рогозин ошарашенно молчал. Его глаза округлились до такой степени, что, казалось, вот-вот выскочат из глазных орбит. Рот открылся. Определенно, такого поворота он никак не ожидал.

— Я набираю в свою команду людей, и вижу в ней в том числе и вас, Дмитрий Олегович. Мое правило лишь одно — честность. Я хочу слышать лишь правду, какой бы она горькой или неприятной не была. И так должно быть во всем. Что думаете? Хотите заняться настоящей работой, а не этой непонятной возней с непонятными людьми?

Генерал вопросительно посмотрел на Рогозина, а тот все никак не мог прийти в себя.

— Я не требую немедленного ответа, — Варенников кивнул, и направился к двери. — Подумайте, посоветуйтесь с отцом. Он у вас настоящий коммунист, и плохого не посоветует.

Но едва он взялся за ручку двери, как за спиной раздался взволнованный голос:

— Я согласен, согласен!

Варенников повернулся.

— Хорошо. Тогда приходите в аппарат президента, и мы все обсудим.

Они попрощались довольные друг другом. Генерал в сопровождении Игоря начал спускаться на первый этаж.

— Куда теперь, Валентин Иванович? В Кремль? — спросил Игорь.

— Нет, в аэропорт. Полетим в Ленинград, хм, точнее уже в Санкт-Петербург, — задумчиво проговорил Варенников. У охранника от такого приказал даже лицо вытянулось. Точно никак не ожидал такой прыти от своего шефа. — Поехали.

В машине генерал задумался, куда ему отправиться в городе на Неве — в Ленинградский государственный университет или все же в мэрию? У него все еще оставались сомнения, которые он думал разрешить уже во время полета.

Глава 30 Ничего не закончилось

Глава 30 Ничего не закончилось * * *

Санкт-Петербург

Сильный толчок, и шасси президентского борта коснулись бетонной полосы. Только что дремавший Варенников сразу же вскинул голову.

— Валентин Иванович, прибыли! — с другого ряда возникло сонное лицо охранника. Видно, что тоже успел ненадолго прикорнуть.

— Ленинград, — кивнул генерал, вглядываясь в очертания аэропорта. — Все равно не привыкну к этому названию… И зачем было менять? Глупость.

Ему прямо коробило, когда очередной завзятый «правдоруб» на страницах газеты или на телевизионной передаче заводил разговор о переименовании очередного города, улицы. Мордастые, молодые, в хороших костюмах и с особым искренним блеском в глазах они красиво рассказывали об исторической справедливости, о событиях двух — трехвековой давности. Мол, нужно исправлять ошибки времен военного коммунизма, нужно следовать веяниям нового времени, нужно перестраиваться.

— … Ленинград, Сталинград… За эти города миллионы людей в землю легли, — вздохнул он, качая головой. — Там каждая улица кровью пролита, а они в слова играют.

Сделав себе об этом зарубку в памяти, Варенников поднялся. Борт как раз остановился, из иллюминатора была видно,