Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Размышляя, Варенников прекрасно понимал, что думает уже не просто о чем-то приземленном, обыденном — строительстве новых заводов, производстве автомобилей, прокладывании высокоскоростных магистралей, закладывании новых шахт и строительстве новых газо- и нефтепроводов. В его голове возникали мысли совершенно иного порядка — о новом технологическом и социальномрывке, об освоении космоса, о новых источниках энергии, об искусственном разуме. Это были мысли о настоящем будущем, где его страна и его народ шагнут далеко вперед.

— Это цель… Настоящая цель, а не просто сто сортов колбасы и новые автомобили с кондиционером и магнитолой, — скривился Варенников, вспоминая разговоры из своего прошлого. — Нам снова нужна цель, и тогда все получится.

Кровь застучала в висках. Обуревавшие его эмоции заставляли сердце биться сильнее. Он вспоминал, что уже было, и представлял, что будет.

— Когда мы верили в Цель, то шли вперед, ломали любые преграды.

Действительно, страна по-настоящему развивалась, а люди делали невозможные вещи только тогда, когда перед ними стояла грандиозная цель. Если же Цель скатывалась до банального потребления, а заграничные джинсы и американские доллары становились мерилом успеха и жизненного статуса, то со страной и ее народом все происходило с точностью до наоборот. И едва ли не вся история Союза была тому примером. В конце 20-х — 30-е годы разоренный войнами и революциями Союз смог (да, тысячу раз да, ценой жутких усилий) провести индустриализацию экономики, построить тысячи заводов, создать с нуля целые промышленные отрасли и производственные сектора. За какие-то месяцы в дремучих лесах, в голых степях возникали города, заводские корпуса, через горы и пропасти тянулись мосты и проходили железнодорожные пути. В 40-ые годы в тяжелейшей войне был разгромлен враг, который поставил под свои знамена всю Европу, все европейские государства и их народы. Вся европейская промышленность и научный потенциал работали на войну, но так ничего и не смогли сделать с людьми, у которых была Великая цель. В 60-е гений советских людей запустил первый космический спутник Земли, а потом и первого человека в космос. Казалось, еще немного, и Союз сделает гигантский шаг вперед, и все изменится.

— … Словно какая-то болезнь… В какой-то момент мы сами загоняем в гроб, сами себя начинаем пожирать, душить.

Страна и ее народ, словно по заложенной программе, сходили с ума, отказывались от Цели и начинали рушить все, что с таким трудом строили их предки. Первый раз страна в 1914-ым году непонятно почему ввязались в первую мировую войну. Почему? Зачем? Ради болгар, ради сербов, ради французов? Ради чужих национальных интересов угробили империю, династию, потеряли тысячи квадратных километров территории, закопали в землю сотни тысяч мужчин. Зачем ввязались в безумную войну, в которой для России не было никакого толка. Что это была за безумие, поразившее нашу власть? Куда делось их благоразумие? Почему жизни простых россиян для той власти оказались менее ценными, чем интересы чужих государств? Второй раз безумие поразило страну в 1991-ой, когда люди начали ломать, разрушать свою жизнь ради чужих фантазий и сказок. Все вдруг уверовали в нового Бога — бога по имени Мамона, решили, что по-старому жить нельзя, что все хорошее и правильное только на Западе. Откуда в нас это преклонение перед чужими? Почему мы хаем своё и завидуем чужому? Что же это за болезнь такая?

— … И, главное, чему там завидовать? Сытости? Так мы тоже не нищенствуем! — спрашивал Варенников, и сам же отвечал. Его мысль все никак не могли остановиться, продолжая «бежать» вперед и вперед. Он уже не просто строил планы, он думал о глубинном. — Новым красивым шмоткам? Чистым улицам? Тогда не нужно скулить и жалеть себя, а нужно вставать и делать, вставать с дивана и работать!

Варенников, как и любой другой человек, много раз слышал эти разговоры о необыкновенной жизни Там, о застойном «болоте» здесь, в проклятом Совке. Работяги с заводов, преподаватели вузов, чиновники, студенты с придыханием в голосе и сверкающими глазами рассказывали о светлом Западе, где «цветущий сад», где царит закон и порядок, где неподкупные полицейские, где справедливые суды, где счастливые пенсионеры путешествуют по земному шару, где настоящая демократия. Идея о рае на Западе все сильнее и сильнее овладевала массами, отравляя жизнь здесь, на родине.

— … Мы верим во все эти россказни о прекрасной демократической Европе, о светлом Граде на Холме, и одновременно втаптываем в грязь свое, родное, — с горечью шептал генерал, вспоминая одурманенные лица парней и девушек на митингах. — Вы ведь даже не догадываетесь, что там творится на самом деле. Вы просто не представляете изнанку этой прекрасной западной жизни. Вы же видите красивый фантик, просто красивую бумажку, внутри которой нет ничего хорошего…

Было горько и страшно осознавать, что их собственные смыслы все больше и больше теряют свою ценность, и чужие смыслы, напротив, становятся сильнее, значительнее.

— Еще немного, и никакой войны не нужно. Мы сами все отдадим, причем сделаем это с большой радостью. Ведь тогда именно так все и произошло тогда…

Варенников прекрасно помнил, как все это было. Память тут же начала услужливо подбрасывать нужные образы. Вот подполковник Одинцов открывает массивную металлическую дверь архива ГРУ, святая святых, где десятилетиями хранились документы о тысячах и тысячах совершенно секретных специальных операций советских диверсантов по всему миру, и что же он видит? Он видит многозвездного американского генерала, развязно жующего жвачку и с довольным видом листавшего папку с документами. На соседних столах сидели другие военные США из какой-то очередной совместной комиссии, которой по совершенно дикой причине предоставили доступ в архив разведки. «Ради мирного сосуществования, ради развития взаимовыгодных отношений с Америкой» то и дело повторяли российские власти. Американские военные, совершенно не стесняясь, делали копии секретных документов, фотографировали карты, схемы укреплений, копались в патентах на новейшие образцы военной техники. Рядом с ними «прыгали на задних лапках» с глупыми улыбками наши чиновники от МИДа, администрации президента, министерства обороны, «чистые» дикари, за стеклянные бусы и банку кока-колы готовые продать родину, детей, родную мать. Звучали мантры о «новом этапе отношений с США», о «мире во всем мире», о «демократии», о «правах человека», о «международных правилах», но при этом откровенно пахло «гнилью» предательства и откровенной глупости.

— … Стыдно за нас, очень стыдно… Как последние безумцы поверили в глупейшую сказку, и сами все разрушили.

В памяти «всплыла» история, которую он вычитал еще в