Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

— Подумай сам, что тебе возвращение в КГБ даст? Ну? Подумай о супруге, о дочерях. Как они это все воспримут? Думаешь, они захотят все возвратить? Чего молчишь? Кому там нужен еще один полковник? Там таких, как ты, пруд пруди. Ты же годами будешь ждать новой должности, повышенного оклада? А если тебя отправят в какое-нибудь захолустье за тысячу километров от Москвы и Санкт-Петербурга? Что тогда?

— Я буду служить, — твердо ответил второй человек. — Буду служить так, как и должен был служить все эти годы. Когда я уходил, то думал, что всё, рушится страна, рушится комитет, и я смалодушничал.

Его голова опустилась, плечи вздрогнули.

— Ты совсем того…? — человек в кресле аж подпрыгнул от возмущения. Весь его болезненный вид, как рукой сняло. Сразу стало понятно, что вся его болезнь — не более чем удобное прикрытие, обман. — Подожди, подумай хорошенько. Там ты просто полковник, а здесь второй человек в городе после меня. Через пару месяцев станешь моим замом по градостроительству, а это совсем другие возможности. Понимаешь?

Второй человек медленно покачал головой. Не согласился.

— Подожди, ничего не говори, — человек в кресле понизил голос. — Я понимаю тебя, это не тот размах для делового человека. Тебе нужна настоящая работа для серьезного человека, и она скоро будет. Нужно лишь подождать.

Человек встал с кресла и подошел ко второму человеку. Больше не было никакой игры, не было обмана и фальшивых эмоций. Шел разговор с равноправным партнером, а не с кем-то, кто ниже тебя по статусу.

— … Слушай меня внимательно, — человек с кресла нервно облизнул губы, словно собирался сказать что-то очень важное. Его голос упал совсем до шепота. — Эти выборы полная туфта. Мне шепнули, что на Западе не станут их признавать. Если так пойдет дело, то этому солдафону скоро никто руки не подаст. Все поймут, что стране нужен новый президент, настоящий демократический президент, который сможет поладить с Западом. Понимаешь меня?

После недолгой паузы, во время которой он одним махом опустошил воду из стакана, разговор продолжился.

— Со мной связались серьезные люди, которые готовы вложить очень большие деньги в меня. Это миллионы долларов. Понимаешь, миллионы долларов? С такими деньгами я стану президентом, а ты — мэром. Хочешь министром или премьер-министром? Будешь. Мы вместе построим настоящую демократическую Россию. Тебе нужно лишь быть здесь, рядом. Мне нужны свои люди, которым можно довериться.

— Нет, нет, — несколько раз твёрдым голосом повторил человек. — Это неправильно. Анатолий Александрович, это просто неправильно. Это же деньги наших врагов, и они просто так не даются. Хотите на штыках построить демократию…

— Неправильно… Неправильно, говоришь, — человек с кресла повторял это слово так, словно пробовал его на вкус. Говорил спокойно, с горечью, и вдруг с яростью вскрикнул. — Да что ты понимаешь в этом⁈ Ты просто ни черта не видишь! Они же идут! Понимаешь, они снова идут! Они возвращаются, опять возвращаются.

Его глаза болезненно блестели. Движения были рванные, дерганные.

— Их можно только так победить… Понимаешь, только так… Только чужими руками, чтобы выдернуть с корнем, выжечь до самого камня…

Эпилог

Эпилог

Кремль

Поздний вечер

Шторы на окнах были плотно зашторены, в комнате отдыха царил полумрак. Лишь массивный письменный стол в углу был освещен светом от настольной лампы.

Варенников сел на стул и откинулся на спинку. Снял галстук и бросил его на диван, расстегнул ворот белой рубашки. Выдохнул с облегчением, чувствуя, как уходит скопившееся за день напряжение.

Завершался еще один его новой жизни, и сейчас он должен был бытьс семьей. Дома его ждал накрытый стол, полный праздничной еды. Супруга расстаралась. Родные и близкие родственники собрались, чтобы поздравить с победой на выборах. Но генерал никуда не поехал, решив провести эту ночь здесь, в Кремле.

— … Прости, Лена, но мне сейчас не до салатов, — одними губами прошептал он то, о чем сейчас думал. — Совсем не до салатов.

Нет, он не испугался, не заболел. Варенников просто почувствовал всем своим нутром, что именно сегодня в его жизни наступил водораздел. Все, что было до этого, — одного, а все, что произойдет после этого дня, — совершенно другое. Еще сегодня утром он был генералом Варенниковым Валентином Ивановичем, руководителем Оперативного штаба ГКЧП и по совместительству министром обороны, а уже завтра станет президентом СССР. С первыми лучами солнца у него не вырастут крылья, не появятся рога с копытами или клыки. С новым днем у него появятся реальные возможности раз и навсегда изменить историю своей страны, помочь ей избежать страшного периода безвременья, и получить шанс на мощнейший рывок в будущее.

— Хм, странное ощущение… Я — президент Союза Советских Социалистических Республик, — четко, по слогам, проговорил Варенников то, что еще недавно казалось несбыточным. — Президент.

Он едва ли не физически почувствовал, как его плечи сдавил тяжелый груз ответственности за страну, за многомиллионный народ. Совершенно жуткое ощущение, когда знаешь, что может произойти, какие несчастья могут обрушиться на твою родину, на твоих близких.

— Ты ведь хотел этого, да? — спросил, и сам же кивнул в ответ. — Хотел.

Все это полугодие, с момента своего появления в теле генерала Варенникова, он стремился именно к этому — получить реальные рычаги для изменения будущего.

— И что теперь, товарищ президент?

Его отражение в зеркале угрюмо усмехнулось. Мол, раз хотел, то получай. Главное, смотри, не надорвись.

— Теперь… А теперь будем действовать… Да, действовать, только еще,еще эффективнее… и жестче.

Эффективность и жесткость в достижении этой эффективности — это самое главное, что Варенников вынес из последних шести месяцев. Прошлое, настоящее, да и будущее показали, что договоры с красивыми и человеколюбивыми формулировками ничего не стоят и бумаги, на которой они подписаны. Любая бумажка — это всего лишь бумажка, и ничего больше. Если же за ней стоит сила и, главное, решимость применить эту силу, то тогда бумага становится серьезным аргументом. Это он и решил поставить во главу нового периода своей жизни.

— Больше никакой пустой болтовни, никаких жалких угроз, — с угрозой прошептал он в темноту. — Только действие, и тогда у нас будет шанс не просто на выживание, а развитие вперед, далеко вперед… Больше нельзя топтаться на одном месте, проедая