Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

Ковин указал на нее, подчеркивая свои слова:

– Вот видишь?

Когда очередная партия закончилась ничьей, Женевьева встала с пола и подошла к дивану, где сидел Роуин, уже полностью одетый. Он приподнял руку, и она устроилась у него под боком.

– Меня от вас тошнит, – заявил Ковин, хотя в его голосе звучало веселье. – Вас не пугает, что все это может закончиться трагедией? Вы же знаете, Нокс не любит проигрывать. Боюсь представить, что он устроит, если кому-то из вас удастся отсюда выбраться.

Женевьева и Роуин обменялись многозначительным взглядом.

Ковин уже задавал похожий вопрос, когда вынырнул из люка и застал их в максимально неловком положении. Роуин чуть не оторвал брату голову за столь несвоевременное вторжение, но, разумеется, Ковин не мог уйти из-за правил игры.

– Хватит о Ноксе, – отрезал Роуин.

Ковин поднял руки, изображая невинность.

– Я просто поддерживаю беседу.

– Придумай какую-нибудь другую тему, – проворчал Роуин.

– О! У меня вопрос, – оживилась Женевьева. – Твой язык… было больно?

Ковин ухмыльнулся и скользнул раздвоенным языком между зубами, словно змея.

– Не особо. У меня вообще высокий болевой порог.

Женевьева перевела взгляд на Роуина.

– А у тебя? Тоже?

– Рождение в нашей семье это гарантирует, – подтвердил Роуин.

Ковин поднялся и подошел к барной тележке, чтобы налить себе выпить.

Женевьева наклонилась и прошептала Роуину на ухо:

– А пирсинг на твоем…

Роуин ухмыльнулся.

– Да, вот это было чертовски больно.

– И давно он у тебя? Я первая, кто…

– Увидел? Лизнул? – тихо уточнил он. – Да.

– Я вас слышу. Может, хватит обсуждать член Роуина в моем присутствии? Думаю, я и так сегодня достаточно настрадался. Хватит на целую вечность, – проворчал Ковин, запрокинул голову и осушил стакан виски.

Справедливо.

– Сколько осталось времени? – спросила Женевьева.

Братья одновременно достали карманные часы.

– Пятнадцать минут, – первым ответил Ковин.

– Думаю, можно спускаться, – предложил Роуин, поднимаясь с дивана и потягиваясь. – Я настроен лечь спать. Может, почитать книгу.

Ковин одарил его выразительным взглядом, говорящим: «Ну да, конечно».

– Скучаешь по «Темнейшим желаниям дьявола»? – поддразнила Женевьева.

– Да, – ответил Роуин. – Я остановился на моменте, где дьявол приводит любовницу в тронный зал и засовывает свой…

– Если ты произнесешь слово «член», я тебе такую взбучку устрою, мало не покажется, – пригрозил Ковин.

Женевьева рассмеялась – и вдруг почувствовала, что кольцо на пальце начало нагреваться. Роуин сразу понял, что происходит, – оказалось достаточно одного взгляда.

Он выругался и бросился к люку, но было поздно.

– Так-так, – рассмеялась Эллин, забираясь в комнату. – Похоже, я нашла вечеринку. Вы вообще в курсе, что во время игры в прятки надо молчать?

– Нам надоело ждать, пока ты научишься играть, – парировал Ковин.

– Эллин… – начал Роуин, но она оскалилась и оборвала его прежде, чем он успел договорить.

– Хватит, – рявкнула она. – Жди своей очереди.

Ее внимание переключилось на Ковина.

– Эй, – оборонительно поднял руки Ковин, – я пошутил.

– Ты отрезал мне ухо! – взвизгнула она. – Знаешь, сколько времени нужно, чтобы заново отрастить часть тела? Это хуже, чем когда Роуин свернул мне шею!

Женевьева присмотрелась, пытаясь понять, с какой стороны не хватает уха, но прическа Эллин все прекрасно скрывала.

– Левое, – прошептал Роуин.

– Заткнись, – прорычала Эллин.

Ковин воспользовался моментом и попытался удрать, но Эллин оказалась быстрее. Она подскочила к брату и вонзила клинок ему в живот.

Он выругался, согнулся пополам и выдернул клинок, а потом прорычал:

– Роуин, не хочешь помочь?

Роуин не пошевелился.

– По-моему, ты прекрасно справляешься.

– Придурок, – прошипел Ковин, уклоняясь от очередного удара.

Так продолжалось некоторое время: они изматывали друг друга, сражаясь и переворачивая мебель, а Роуин старался сохранить в безопасности Женевьеву. В конце концов Ковин все же одержал верх – его кулак прилетел Эллин в живот. Она выронила клинок, и ее вырвало.

Женевьева вздрогнула и крепко сжала руку Роуина.

– Черт, Эл, – виновато пробормотал Ковин. Женевьева видела: он страшно мучается, глядя на страдания сестры.

Эллин зарыдала.

– Довольно. С меня хватит. Кто там следующий – просто прикончите меня! Ненавижу эту чертову игру!

Ковин осторожно шагнул вперед, а Эллин выпрямилась. По ее лицу катились слезы.

– Эл, все будет хорошо…

– Нет! – выпалила она. – Нет! У Роуина на кону больше, чем у любого из нас, и он станет следующим охотником! Я потеряла ухо, Сапфир ранен после схватки с ублюдочным волком Севина, и с меня хватит. Я хочу, чтобы все закончилось.

Ковин сделал еще шаг, и Роуин дважды сжал руку Женевьевы, словно сказав: «Смотри».

И тогда Женевьева заметила: Эллин поддела лезвие клинка носком правой ноги. Она молниеносно подбросила нож в ладонь и воткнула его прямо в сердце Ковина – за миг до звона колоколов, возвестившего безопасное время.

Ковин и клинок исчезли в мгновение ока, а Женевьева стояла с открытым ртом, пораженная поступком Эллин.

– Чувство вины перед младшей сестрой, – Эллин подмигнула Женевьеве слезящимся глазом. – Срабатывает каждый раз.

Эти слова чем-то задели Женевьеву, но через мгновение Роуин уже увел ее прочь.

Оставшуюся часть дня Женевьева и Роуин провели в его комнате. Точнее – в постели.

Позднее, когда Женевьева засыпала на груди Роуина, в ее голове начала зарождаться искорка идеи. Она ему что-то пробормотала, но Роуин так измотал ее, что Женевьева даже не стала проверять, открыты ли у него глаза.

Потом Роуин вдруг встал с кровати. Женевьева чуть приоткрыла глаза, наблюдая, как он одевается, а потом бережно поднимает сонную Умбру со стула в углу. Он положил фамильяра рядом с Женевьевой, и лисица ласково лизнула ей щеку.

– Куда ты идешь? – прошептала Женевьева.

– Найду Эллин, – пробормотал он, подоткнув вокруг нее одеяло. – Спи.

Он тихо выскользнул и щелкнул во тьме замком, и Женевьева позволила усталости унести себя обратно в сон.

41. За мертвых

Женевьеву разбудило кольцо.

Сначала ей показалось, что вернулись кошмары о Фэрроу – огонь, каждую ночь пожиравший ее во сне, явился снова, чтобы испортить первую за долгое время неделю покоя. Но, приоткрыв глаза, она поняла, что не одна и жжение на пальце – настоящее.

– Хорошо, что ты проснулась, – произнес Грейв с изножья кровати.

Она резко села, прикрыв одеялом нагую грудь – по венам хлынул адреналин. Умбры нигде не было.

– Как ты сюда попал? – спросила она.

– Я могу создавать порталы, – напомнил Грейв.

Ах да.

– Где Умбра?

Грейв глянул влево, и Женевьева последовала за ним. На полу, возле стены, лежало безжизненное тело лисицы. Она ахнула от ужаса и бросилась к ней, но заметила, что грудь Умбры поднимается и опускается, и ощутила прилив облегчения.

Женевьева сердито повернулась к Грейву.