Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

Точно. Наверное, дело в ягодах. Она отравилась.

Она рассказала все Салему, но когда выражение его лица не изменилось, спросила:

– Что? Что случилось?

– Демоника тут ни при чем, – осторожно пояс- нил он, словно боясь ее напугать. – Ты… умерла, Женевьева.

– Что? – воскликнула она с недоверием. – Да ты шутишь.

– Примерно четыре дня назад мы с Офелией наслаждались весьма приятным вечером, когда двое огромных мужчин открыли портал в кабинет и приволокли твой труп, – спокойно сообщил Салем.

Женевьева уставилась на него, разинув рот. Казалось, он не шутил.

– К счастью, ты умерла лишь временно – один из мужчин принес медальон с твоей душой, – продолжил Салем с явным раздражением в голосе. – Ты хоть представляешь, как тяжело оживить смертное тело после того, как из него забрали душу?

– Нет… – прошептала она, по-прежнему шокированная услышанным.

– Очень, – отрезал он. – Очень тяжело. И очень дорого.

Женевьева сбросила одеяло и села на кровати, а потом встала на дрожащие ноги. Пустота и боль в груди росли с каждой секундой.

Что со мной?

Почувствовав хоть какую-то устойчивость, она подняла взгляд на Салема и умоляюще спросила:

– Я чувствую… что-то не так. Что со мной случи- лось?

Салем покачал головой.

– Для воссоединения души и тела потребовалось больше магии, чем было в моем распоряжении. Поэтому пришлось кое-что у тебя забрать.

– Что?

– Все воспоминания о человеке, которого ты любишь. И тебе повезло, что не пришлось забрать больше.

– О ком? – уточнила она. – Воспоминания о ком были стерты?

Она мысленно перебрала людей, которых любила больше всего.

Офелия. Салем. Люси. Базиль. Айрис. По. Ее мать…

Все остались.

Тогда что это за пустота внутри?

– Ткань памяти хрупка – поверь, уж я-то знаю, – серьезно сказал Салем. – Если перегрузить тебя сейчас подробностями, это может причинить больше вреда, чем пользы.

– То есть ты предлагаешь мне просто оставаться в неведении? Без воспоминаний о случившемся? О событиях, которые якобы изменили мою жизнь? – возмутилась она.

Он открыл рот, чтобы ответить, когда внизу прозвучал знакомый голос:

– Салем?

Услышав звук собственного имени из уст Офелии, Салем мгновенно заулыбался.

– Иди наверх, ангел. Угадай, кто наконец про- снулся?

Пауза. Потом на лестнице послышались быстрые шаги.

Войдя в спальню, Офелия бросилась к Жене- вьеве.

– Виви. Слава богу. Я так волновалась!

Женевьева как можно крепче обняла сестру – присутствие Офелии мгновенно смягчило боль, оставшуюся в груди.

– Офи, твой дьявол не рассказывает мне, что случилось…

– Ябеда, – усмехнулся Салем.

Офелия отстранилась и бросила недовольный взгляд – но не на Салема, а на Женевьеву.

– Потому что он пытается решить проблемы, в которые ты встряла. Женевьева, о чем ты думала? Поехать в чужое место и никому не сказать?

– Я просто… искала ответы. Про мать. Про себя. Я хотела узнать, есть ли еще кто-нибудь, похожий на меня. На нас, – прошептала Женевьева.

Взгляд Офелии смягчился.

– Знаю, мать никогда не давала тебе того, в чем ты нуждалась и чего заслуживала. Я знаю. Но я дам тебе все, Женевьева. Все, что захочешь. Только держись подальше от неприятностей.

Женевьева закрыла глаза и прижалась лбом ко лбу сестры.

– Я знаю, Офи. Я просто хотела найти что-нибудь для себя.

– Это я тоже понимаю, – ответила Офелия. – Обсудим позже. А пока приведи себя в порядок и прочитай первое письмо.

– Первое письмо? – удивленно переспросила Женевьева.

Салем вытащил из кармана пальто конверт. С очень знакомой печатью.

– Начни с этого, – сказал он. – Мы все согласились, что будет лучше, если ты узнаешь историю по час- тям.

Женевьева поморщилась, выхватив конверт из его руки.

– Какая нелепая трата времени. Почему просто не рассказать все сразу?

Салем усмехнулся:

– Он предупреждал, что на этом этапе возникнут сложности. Именно поэтому нас не посвятили в детали произошедшего. Даже при всем желании мы ничего рассказать не сможем. Но не волнуйся – каждую неделю будет приходить новая часть истории.

Прежде чем Женевьева успела спросить, о ком речь, или продолжить споры, Салем и Офелия исчезли из комнаты, оставляя ее наедине с таинственным конвертом. Она сломала печать, развернула толстый пергамент и сразу узнала почерк – изящные витые буквы, точно как на проклятом приглашении. Но подписано письмо было вовсе не Баррингтоном Сильве- ром.

Роуингтон.

Когда она прочитала имя, по спине побежали мурашки. Неосознанная реакция оказалась столь сильной, что Женевьева попятилась и уперлась бедрами в край кровати. Она села и принялась жадно читать.

Дорогая Женевьева,

Ты меня не знаешь, но я знаю тебя очень хорошо. Знаю, что тебе, вероятно, не терпится услышать эту историю и ужасно не хочется ждать письмо за письмом.

Так и было.

Знаю, что после пробуждения каждая твоя фраза заканчивалась вопросительным знаком.

Верно.

И я знаю, что, несмотря на близость к странному миру паранормального, ты, вероятно, сочтешь историю, которую я собираюсь рассказать, невероятной. Но уверяю: каждое слово – правда. Правда драгоценна, особенно между нами. Скоро увидишь сама.

Почему бы не начать с самого начала?

И он начал.

47. Переписка

Их история приходила волнами, как краски весны и жаркого луизианского лета.

Но ее воспоминания – нет.

В первые недели Женевьева ждала писем с нетерпением – разрывала конверты, не доходя до крыльца, и с жадностью читала рассказ о своих днях в Энчантре и изощренной игре, в которую им пришлось играть. Сначала Женевьеву поражало его умение заставить ее почувствовать себя понятой и замеченной, хотя она совершенно его не помнила.

Но к концу июня в ее сердце поселился страх. После того, как он раскрыл ей суть их отношений. Их вынужденный брак. С тех пор каждый новый конверт был словно удар в живот. Женевьева надеялась, что воспоминания постепенно сложатся в цельную картину и она снова почувствует себя полноценной. Но каждое новое письмо только усиливало тоску и горечь.

При этом Женевьева не испытывала привязанности к безликому автору писем – своему мужу, – как бы сильно этого ни хотела. А она очень хотела. Отчаянно. Ради него – ведь очевидно, он был ей настолько дорог, что она позволила убить себя, чтобы спасти его семью. Но в надежде таился и эгоизм – кошмары про пожар с Фэрроу вернулись.

Сейчас она лежала в кровати, ожидая следующее письмо. По его словам, последнее.

– Виви? – позвала Офелия снизу.

Женевьева на мгновение зажмурилась, спрыгну- ла с кровати и направилась к