Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Только понимание масштабов мироздания, — произнес Уильям Крукс. — Вся наша наука, могущество империй и надувание щек — ничто. Пыль. Весь Млечный путь кипит жизнью, а мы словно какие-то дикие аборигены живем в своих дремучих джунглях.

— С палками-копалками? — усмехнулся Генри.

— Да, сэр. Как-то так. Ибо наш уровень совершенно несравним с теми, кто владеет Вселенной.

— Хочу отметить, что все эти идеи о пацифизме — чушь. — заметил мистер Майерс. — Судя по всему, существа, которые доминируют во Вселенной, ведут войну.

— Без всякого сомнения. — согласился лорд Розбери.

— Одного не пойму, — заметил Уильям Крукс. — Почему эти высокоразвитые, разумные существа не установят с нами контакт?

— Может быть, потому что они разумные? — улыбнулся Генри Сиджвик.

— Что вы имеете в виде?

— Вы обратили внимание на то, что это существо не считало магию магией или чем-то паранормальным. Оно все подавалось, описывалось и воспринималось как технология. Мы в этом плане выглядим как туземцы, что молятся паровой машине, в надежде, что она сама поднимет пары.

— Вы хотите сказать, что… — скривился глава ордена Золотой зари.

— Я хочу сказать, — перебил его Генри Сиджвик, — что едва ли сотая часть из того, что мы считаем магией, имеет хоть какой-то смысл. Или даже одна миллионная. А древние контакты, если они были, трактовались местными превратно. Вы видели, как дикие туземцы реагируют на огнестрельное оружие, электричество и прочие блага цивилизации? Они для них — магия.

Оба представители ордена Золотой зари насупились.

И мгновение спустя перешли в наступление, которое, впрочем, захлебнулось. Они сами себе противоречили и начали между собой ругаться больше, чем давить на Генри.

Тот даже засмеялся.

— Джентльмены, вы бесподобны! — воскликнул он.

— Мы не согласны!

— А что вы скажите о том, что древней Ирландией правили эти самые существа. — поинтересовался лорд Розбери, спуская пар потенциального конфликта. — И их считали богами, но их победили люди.

— Насколько я знаю, их известно менее десятка. Это немного. Это может быть небольшой отряд, который по какой-то причине застрял среди людей. В документе говорится, что эти существа стареют очень медленно, из-за чего могут жить тысячи лет. Но они смертны. Так что… — развел он руками. — Вывод напрашивается сам собой. Местные дикие племена посчитали их богами, потому что те не старели. Когда же случился конфликт… какими бы они не были сильными и могучими, очень сложно выживать в ситуации, когда весь народ активно желает тебе смерти. К слову — поглядите на все мифы. Везде одно и то же.

— К тому же там не все были мужчинами, — заметил Уильям.

— Вот именно. — кивнул Генри. — И еще. Вы обратили внимание на то, как эта особа высмеяла идеи де Гобино[2]?

— О да, — кивнул Майерс. — Это ведь все решительно переворачивает наше представление о белой расе! До ужаса… до омерзения…

Та «эльфийка» откровенно насмехалась над выводами де Гобино, прямо указывая, что все «великие» цивилизации земли совершенно убоги и ничтожны. Но если судить по ним — их строили разные популяции. Указывая на то, что современный взлет Европы случился недавно и продлится недолго. Если судить по историческим меркам.

Собеседник настаивал.

И тогда «эльфийка» разделила современную белую расу на три группы: индоевропейскую, финно-угорскую и семитскую. Идя дальше, она указывала степи Причерноморья как место рождения индоевропейских племен и место их силы — крупную магнитную аномалию, с которой она связывала могущественную пси-активность. Западная ветвь ушла в Европу, восточная — в Иран и Индию.

Скифов и сарматов она описывала как обычных индоевропейцев. Тюрков указывала как достаточно поздний «микс», родившийся на стыке азиатских народов и индоевропейских племен. А так любимые де Гобино и его последователями белые волосы, равно как и вообще — нордический тип внешности, описывала как смешение индоевропейцев с северным крылом финно-угорской популяции.

И так далее.

То есть, описывала вещи, вполне известные для мало-мало интересующихся вопросом людей в начале XXI века. Но не в местных реалиях.

А еще «эльфийка» упоминала древнее население Европы, представленная такими осколками, как сербы, баски и горные шотландцы, известные в прошлом как пикты, а также отдельные группы швейцарцев. Ассимилированные, разумеется, соседними индоевропейскими популяциями. Прямо говоря, что те тоже были белыми. И вообще — эта региональная адаптация к климату ничего не значит.

В общем — старые-добрые расовые теории ломались буквально об колено. В первую очередь из-за того, что англосаксы и французы показывались натурально дворняжками — намешанными всех со всеми. Что в философии тех лет выглядело чем-то неполноценным. Славяне же, напротив, выставлялись самой архаичной популяцией западного крыла индоевропейцев, самой чистой, которая жила в зоне их исконного населения. Германцы же — серединка на половинку.

Не в лоб.

Нет.

Исподволь подводя к этому выводу.

И эта команда мистиков к нему пришла, к своему крайнему неудовольствию. Немало с этого расстроилась, но явно ничего опровергнуть не смогла. Да и какой в этом смысл? Это же всего лишь мнение…

— Знаете, — тихо и устало произнес лорд Розбери. — Я ведь не просто так раздал вам эти тетрадки про Георга. Мы всю встречу разбираем этот документ, но… вы, наверное, все знаете, что после дня рождения принца Уэльского я две недели молился.

— И какая муха вас тогда укусила? — спросил мистер Майерс.

— Помните тот символ, который Георг продавал вам за сто фунтов?

— Конечно. Вам удалось узнать, что он значит?

— Да. Я побежал провожать Георга и уже буквально на трапе спросил его, что этот символ значит.

— И что же?

— Это знак Смеющегося бога. Но не человеческого, а «народов Дану». Я попытался его расспросить. И… его ответ я до сих пор вспоминаю с ужасом. Он тогда с насмешкой посмотрел мне в глаза и спросил: «Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон-кей». Потом вполне искренне рассмеялся и добавил: «Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не понять».

Он замолчал, а по помещению растеклась тишина. Только часы тикали, и лорд Розбери, постукивал пальцами по папке «Аненербе».

— Мон-кей, — повторил Сиджвик. — Простите, милорд… monkey? Обезьянка?

— Я думал об этом, — кивнул лорд Розбери. — Да, по-английски это звучит как «обезьянка». Но он произнес это… иначе. В два