Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Старообрядцев же я откровенно опасался. И старался максимально ограничить в своем окружении. Особенно силовом. В моей голове они являлись системными врагами режима. И созданная мною небольшая группа бывших сотрудников полиции, уволенных, а то и посаженных в свое время за то, что вскрыли делишки высокопоставленных особ, копали. В первую очередь под все богатые и влиятельные семейства старообрядцев копали. Я готовился их атаковать издалека. Через дискредитацию и суды. И там уже всплывало ТАКОЕ…

Впрочем, я не обольщался.

За любым состоятельным родом можно найти всяких пакостей как минимум для повешения. Но в такой борьбе, конечно, была важна не только вина, но и сторона конфликта…

Впрочем, неважно.

Полк, мимо которого я шел, состоял уже на три четверти из выходцев с глухих деревень. И поедал меня взглядом вполне искренне. Ибо я уже год как подкармливал ребят. Сначала по воскресеньям стал «подкидывать» к столу добавки в виде половины фунта[1] вареной говядины, на бульоне от варки которой готовили им кашу.

Дальше больше.

И на текущий момент 93-ий Иркутский полк был первым и единственным в Российской империи, у которого имелось хорошее, сбалансированное питание. Включающее в себя ежедневно кусок мяса или рыбы в полфунта, кусочек свиного сала и прикормку орехами, фруктами или сухофруктами. Изюм по воскресеньям давали или финик.

Откармливал я ребят.

Ну и продавил в рамках личной договоренности с командиром полка — расширенную физическую подготовку. Ну а что? Командир полка получал жалование около трех тысяч рублей в год, не считая столовых, квартирных и прочих. Я ему из своего кармана положил сверху еще три тысячи, чем приобрел у него необычайный авторитет.

А начальство?

Начальство ведь нуждалось в правильно и своевременно заполненных отчетах. И тишине. Чтобы не требовалось уже ему отписываться и изыскивать разные экстраординарные средства.

Так что…

С Митрофаном Константиновичем Слончевым мы и обеспечили начальству тишь да гладь, да божью благодать. На бумагах. На деле — отрабатывали программу массового укрепления физических кондиций. Все ж таки контингент приходил — сплошь доходяги. Вот они у нас и сочетали усиленное питание и такую же усиленную физическую подготовку.

Сейчас же…

Сейчас я прибыл сюда не просто так, а с актом отца, который переводил этот полк в подчинение Морскому ведомству, обращая в 1-ый полк морской пехоты. И ставил меня лично ответственным за его переподготовку и оснащение.

Формально — не командир.

Формально — не начальство.

Просто доверенное лицо императора, которое отвечало за все в обозначенном круге задач, имея всю полноту власти. Папа не хотел подписывать, но дядя Леша все еще сидел в Париже, сказываясь больным. Скотина. Я-то знал, как именно он болел… Что вкупе с давлением мамы и собственными проблемами со здоровьем сделало отца более податливым…

Вот в день рождения императора и подписали «бумажку». И предваряло это все очень странный разговор…

— Сынок, — сказала она, подходя ко мне, когда я отошел в сторонку. — Я хочу с тобой серьезно поговорить.

— Хочешь спросить, сколько мне нужно денег для счастья?

— Никак не привыкну к твоему приему сбивать с толку. — усмехнувшись, ответила она.

— Жаль. — равнодушно ответил я. — Я как раз прикидывал финансы. И у меня образовалось несколько десятков миллионов дефицита. Вот — думаю, кого бы ограбить.

— Сынок, я о другом хочу спросить. Я, признаться, устала от твоих выходок. Из-за тебя вся Европа стоит на ушах. И дальше — больше. Ответь мне, что ты делаешь и зачем?

Я посмотрел на нее и хмыкнул.

В правой руке мама держала ключ от амбарного висячего замка. Большой такой. Железный.

— Ну хоть не гвоздь, — фыркнул я смешливо.

— Ответь на мой вопрос, сынок.

— Я творю магию, мама. Магию.

Она напряглась. Прям сильно и не на шутку.

— Выдохни, — хохотнул я. — Шучу. Все куда проще — большая часть моих публичных дел связаны с информационной и идеологическими плоскостями войны.

— С чем?

— Война, мама, это не только удар штыком или выстрел из пушки. Это еще и фехтование смыслами, идеями, словами. Из-за чего она никогда не заканчивается, меняется лишь ее форма. Кто тебе прислал те бумаги?

— Это важно?

— Это всегда важно. Ты никогда не поймешь, что именно тебе сказали, пока не узнаешь кто и зачем.

— Разве истина не универсальна?

— Научный факт — да, но истина, мама — это интерпретация факта. Что делает ее предельно изменчивой. Вот смотри. Наши враги провозгласили «Бремя белого человека» как идеологическую формулу с высокими целями, которая оправдывает в моральном и цивилизационном плане их беспощадное разграбление колоний. Что делаю я? Переворачиваю их пафос и указываю на то, что «бремя» оно не для белого человека, а для остальных.

— Я читала эти статьи, — кивнула Мария Федоровна. — Но какой в них смысл? У Австро-Венгрии нет колоний. А во Франции и Бельгии их подчеркнуто игнорируют.

— Зато в Англии используют для атаки на правительство. Не в лоб, а просто приемы оттуда. И я точно знаю — газета та настольная у британской оппозиции.

— Ну и что? Великобританией правит королева, а правительство всегда можно поменять.

— Да, мама. В этом вся прелесть — какое бы правительство ни было утверждено, его можно критиковать за зверства в колониях. — расплылся я в улыбке. — Это игра в долгую. Англичане должны привыкнуть мазать друг друга в говне. На глазах народа. Теряя легитимность. Как французы. Там ведь кого не выбери — народ недоволен. В мирное время — мелочи, а во время потрясений — беда и немалая. Доверия правительству ведь нет.

— И это ты называешь магией?

— В шутку. Потому что даже такой топорный вариант в моем исполнении сильно укрепляет наши позиции. Хотя мы этого не делали никогда. Разве что ранние Рюриковичи что-то понимали. Потом, как отрезало. Последний кто пытался — Ярослав Мудрый.

— А Петр Великий? Ты столько про него говоришь славного.

— К нему, на самом деле, вопросы, мама, и не малые. На словах-то я его последователь и ученик. Но только на словах. Он ведь бездумно брал и тащил домой все, что глянулось. И не пристраивал к делу по уму и не осмысляя. Он создал науку? Создал. Просто скопировав ее с запада. Как есть. Из-за чего она все смотрит на запад, лишенная всякой национальной гордости. Не