Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Ничего не хочешь спросить? — поинтересовался он.

— Нет. — ответил я.

— Почему?

— Многие знания, многие печали. Да и играть так интереснее.

С этими словами я кивнул собеседнику. Кинул золотой империал ему в кружку. И пошел дальше.

Сто шагов.

Я обернулся.

Нищего не было.

А на брусчатке лежал империал. Я его отсюда видел очень хорошо — поблескивал.

Помахал ребятам, и те подъехали.

— У меня наваждение какое-то, — произнес я, обращаясь к Никите. — Я вон там разговаривал с кем-то?

— Нет. Вы остановились и смотрели в пустоту. А потом бросили золотой на брусчатку.

— Просто смотрел?

— Да вроде так. Точнее нам было не разглядеть. Далековато.

— Странно… — произнес я.

— С вами все в порядке?

— Надо больше спать. Мерещится уже всякое…

— Так может плюнуть на все и отоспаться?

— Так и надо, но не могу. Кофе, видать, перепил. Не получается. Хм…

Я вернулся к месту разговору и уставился на империал. Он стоял на ребре, попав между камней брусчатки.

— Поднять? — спросил Прохор.

— Не трогай, — остановил я его. — Нет. Что пожертвовано, то пожертвовано. Даже если это наваждение. Древние не зря пожертвования бросали в болота — дабы не достать.

С этими словами я сел в автомобиль и поехал во дворец. Где засел отмокать в ванной. Теплой.

Сон не шел.

Но отдохнуть все ж таки получилось. Равно как и очистить голову от глупых мыслей. Впереди серьезная встреча. Настоящее театральное представление трагикомического толка…

И вот — время.

Я надел морской мундир. Вышел из дворца. Сел в автомобиль и поехал к главному крыльцу Адмиралтейства.

Кортежем.

Идти было метров пятьсот.

И это если вокруг и к главному входу. Так-то шагов сто силы. Но все равно — театр есть театр. Внутри собрались серьезные люди, и явиться к ним по-простому было как-то неправильно, что ли.

Вышел из авто.

Оправил мундир.

Стряхнул с плеча несуществующую пылинку.

И прихватив красивую кожаную папку кроваво-красного цвета, направился внутрь. Туда, где уже собралась целая комиссия из серьезных чинов морского министерства, морского технического комитета, морской академии и морского штаба.

Без Чихачева.

Морской министр был в отъезде, да и не явился бы.

Мог.

Формально-то это доклад морского агента по итогам наблюдений. Однако Чихачев находился в предельно сложном положении. С одной стороны, на него давил дядя Леша, а с другой — надвигался паровой каток императрицы. И он, бедолага, не знал, как ему статься. Поэтому старательно избегал всего, чего только мог. Этакий Луи де Фюнес, который по случаю решил изобразить йога, ходящего по углям, и теперь прыгал по ним с веселыми ужимками, не понимая, как с них соскочить. У дяди Леши ведь имелся на него компромат и немалый, а императрица… она все больше и больше напоминала Сциллу, к которой он оказывался все ближе и ближе.

Жаль бедолагу.

Жаль.

Хотя нет. Кого я обманываю? Мне доставит немалое удовольствие поглядеть, как его растерзают в политическом смысле этого слова. А может быть, даже и в физическом…

— Здравствуйте, господа, — произнес я входя.

Ответили что-то.

Негромко, но все.

Просто ритуал момента не позволял иного. Формально ведь я на этой сцене выступал всего лишь лейтенантом. Да, не простым, но лейтенантом.

Вышел к кафедре.

Разложился.

И начал выступление, озвучивая военно-морскую доктрину Мэхэна с высоты XXI века, но под соусом наблюдений. Что было непросто, совсем непросто…

— … без всякого сомнения, можно достигнуть статуса Великой державы и без флота. Вряд ли кто-то из присутствующих усомнится в том, что во времена расцвета империи Чингиз-хана можно было умалить ее ранг. Но именно морская мощь — та компонента, которая радикально упрощает достижение настоящего могущества. Петр Великий не зря говорил: имея армия — одну руку имеешь, а флот имея — вторую.

— И в чем же эта выгода? — поинтересовался Николай Обручев. Они с Макаровым по договоренности выступали моими оппонентами для грамотного развития темы, с которой уже ознакомились. — Не лучше ли сконцентрировать все свои силы на главном? Например, на сухопутных силах.

— Преимущество идет через контроль и логистику. Если у державы нет своего флота, то торговая инициатива остается в руках иных игроков. Именно они будут решать кому, что, куда и зачем везти, а также на каких условиях. Что не только определяет выгодоприобретателя торговли, но и важнейший фактор политического влияния. И с развитием морской торговли ее влияние будет пропорционально расти.

— Но разве подобные задачи нельзя решить через железные дороги? — поинтересовался Макаров.

— Сколько грузов везет один вагон? Двадцать тонн? Сколько таких вагонов можно собрать в состав? Кажется, больше тридцати вагонов не делают. Обычно меньше. Это меньше шестисот тонн. Скорее ближе к четырем сотням. Пароход же водоизмещением в пять тысяч тонн перевозит за раз около семи-восьми составов. Сейчас. В будущем, если экстраполировать тенденции, то у нас будут торговые корабли в пятьдесят, сто и более тысяч тонн.

— Это слишком оптимистично! — воскликнул кто-то.

— Сто лет назад в 1790-е годы единичные боевые корабли имели пять тысяч тонн. Сейчас же мы шагнули за десять тысяч тонн для первого класса и уверенно идем дальше. По торговым кораблям рывок еще сильнее. Вспомните Great Eastern[3], спущенный на воду в 1858 году. Тридцать две тысячи тонн водоизмещения. Да, тогда он опережал свое время. Сейчас же… — развел руками я. — К тому же далеко не со всеми державами можно торговать по суше.

— А при чем тут военно-морской флот? — поинтересовался Макаров. — Вы ведь говорите о торговом.

— Все правильно. Экономика — основа всего. Именно торговый флот и есть основа морской силы. Военный флот же нужен для его защиты и уничтожения конкурентов. В этом и заключается главная беда нашего военно-морского флота. Для чего он строится? Для защиты побережья. Из-за чего и находится в почти постоянном кризисе. У него нет настоящего смысла для существования. Он кадавр. Химера. Вымученная симуляция, если хотите. Ведь значимого торгового флота у нас нет, как и имеющих смысл заморских интересов.

— А разве оборона не достойный смысл? — излишне театрально удивился Обручев.

— Оборона? Да, но важен контекст. Во-первых, настоящая оборона — это нападение. Отсиживаясь можно только проиграть. Во-вторых, оборона