Служба продолжается - Вильгельм

К ним подошёл незнакомый чиновник в длинном зелёном пальто с серебряными пуговицами.

— Таможенный досмотрщик Матвей Петрович Курбатов, — представил Ярославцев. — Повторите ему.

Андрей повторил.

Курбатов прищурился на ватерлинию.

— На Двине прилив, — сказал он.

— Прилив одинаково поднимает нос и корму.

— Балласт могли принять.

— Тогда он должен быть в записи. Иначе капитан нарушил устойчивость без ведома порта.

Курбатов оказался человеком без ведомственной ревности. Он просто позвал корабельного мастера, велел принести таблицу и через пять минут подтвердил: неучтённого веса не меньше сорока тонн.

Плотный мужчина в каракулевой шапке услышал и закричал, что государство разоряет честную торговлю.

— Семён Агафонович Рябинин, совладелец, — пояснил Рожков. — Уверяет, что его судно пустое и потому должно выйти немедленно.

— Пустое судно сидит ещё выше, — сказал Андрей.

— Он не моряк.

— Заметно.

Досмотр начали законно и медленно. Сначала капитан парохода предъявил патент, свидетельство котельного осмотра и грузовые бумаги. Потом сверили судовую роль. «Пётр Михайлов» был вписан другим почерком, однако печать выглядела настоящей. Портовый писарь Лукин поклялся, что не ставил её. Под увеличительным стеклом обнаружили тонкий разрыв по краю: оттиск сняли с другого листа вместе с верхним слоем бумаги и перенесли на подложку.

— Не магия, — заметил Андрей.

— Поэтому и сработало бы, — ответил Ярославцев. — Все ищут магический подлог.

Команду вывели на причал. Капитан дальнего плавания в синем мундире без военных знаков стоял отдельно и становился всё бледнее. Временного надсмотрщика никто прежде не видел: запись принёс утром грузчик с письмом от конторы. Грузчик задержан. Им оказался жилистый парень лет двадцати пяти, Григорий Струнин, в залатанном армяке. Он утверждал, что получил конверт от незнакомца у кабака и заработал три рубля. Три рубля за десять минут работы были месячной платой неквалифицированного рабочего.

— Лицо незнакомца? — спросил Ярославцев.

— Шарфом закрыт.

— Голос?

— Хриплый.

— Рука?

— В перчатке.

— Рост?

— Как все.

— Вы очень стараетесь ничего не помнить.

Струнин опустил глаза.

— Мне письмо дали. Я отнёс.

— Три рубля где?

— Проел.

Курбатов нашёл у него во внутреннем кармане две золотые десятирублёвые монеты. Парень перестал отвечать.

Андрею не требовалась магия, чтобы увидеть: Струнин боится не тюрьмы. Он всё время поглядывал не на следователя, а на суда у дальнего причала. Ждал, что кто-то увидит задержание.

— Уведите его в склад, — распорядился Ярославцев агентам. — По одному входить не разрешать. Воду дать. Руки проверить на иглы.

Струнина повели мимо Андрея. На правом рукаве осталась свежая полоска красной минеральной пыли. Такая же лежала в щелях досок старого причала, где исчез Ремезов. Мелкий посредник, но не случайный посыльный.

Трюмы открывали последовательно. В носовом лежали ящики с топорами, пилами, запасными зубьями и железными скобами. Вес сходился. В среднем — бочки с сушёной рыбой, плотно уложенные и промаркированные. Крышки срывали выборочно; внутри действительно была рыба. В кормовом — пустые бочки, свёрнутые канаты и мешки с солью.

Сорока тонн не находилось.

Корабельный мастер простучал переборки и доложил, что тайника нет. Курбатов проверил балластные танки. Вода стояла по меткам, клапаны опечатаны. Рябинин торжествовал всё громче.

Андрей оставался на причале, как велено. Отсюда он видел открытый кормовой люк, людей, спускавшихся по трапу, и ручную грузовую стрелу. Канат на барабане был мокрым только на нижних витках, будто тяжёлый груз принимали недавно. У деревянной обшивки люка шли свежие вмятины, но ящики с пустыми бочками не могли их оставить.

Он сообщил Ярославцеву. Тот вызвал боцмана парохода.

— Что грузили стрелой сегодня ночью?

— Ничего, ваше высокоблагородие.

— Я не офицер, — сухо сказал следователь. — Не тратьте титул. Канат мокрый.

— Снег.

— Только снизу?

Боцман судна посмотрел на барабан и понял, что ответил плохо.

— Бочки переставляли.

— Пустые?

— Сначала полные были. На берег выгрузили.

— Где накладная?

— У приказчика.

Приказчик накладной не нашёл.

Досмотрщики сняли первые два ряда мешков с солью. Под ними лежали такие же мешки, но пол под ногами звучал иначе. Не глухо, как настил над набором корпуса, а коротко и тяжело.

Мастер присел, очистил щель и вынул из неё тонкий медный штифт. Настил поднялся целой секцией. Под ним открылась полость, зашитая между штатным полом и новым внутренним килем.

Оттуда пахнуло озоном, нагретым камнем и чем-то сладким, похожим на горелую аптечную вату.

— Всем наверх, — сказал Рожков.

Курбатов уже отступал.

Внутри тайника стояли ящики. Не сорок тонн — значительно меньше, но каждый был обложен свинцовыми листами и железной стружкой, чтобы скрывать магический фон и добавлять вес. Между ними проходили медные шины. На одной дрожал тусклый фиолетовый огонёк.

Ярославцев не позволил никому спускаться. За специалистами послали в городское управление оккультного надзора и на военный телеграф. Пароход оцепили, котёл заглушили, команду развели по разным складам.

Рябинин перестал кричать. Он сел на штабель досок и попросил воды.

— Не знал, — говорил он. — Клянусь детьми, не знал. Судно сдавалось фрахтователю целиком. Бумаги через контору. Я не открывал груз.

— Кто фрахтователь? — спросил Ярославцев.

— «Поморское общество научных поставок».

— Адрес?

— Петербургский. Деньги пришли через банк.

— Представитель?

— Пётр Михайлов.

На этот раз имя прозвучало не как находка, а как насмешка.

Специалисты прибыли через час. Старшим был городской служилый маг второго разряда Тимофей Данилович Горшенин — маленький, краснощёкий человек в меховой шапке, постоянно ругавший сырость. Он установил вокруг люка четыре заземляющих шеста, заставил всех снять металлические часы и только потом спустился с двумя помощниками.

Первый ящик подняли на ремнях. Под свинцом обнаружился фирменный знак: молот над полукругом горы и надпись «Северо-Уральские электрические и магические мастерские. Нижний Тагил».

— Демидовская компания, — сказал Рожков.

— Дочерняя, — поправил Горшенин. — Они делают накопители для шахтных водоотливов, железных дорог и флота. Законный товар.

— В скрытом трюме?

— Место незаконное. Накопитель от этого не преступник.

Ящик вскрыли. Внутри на амортизирующих прокладках лежали двенадцать цилиндров длиной с предплечье. Серебряные контакты были закрыты сургучом, но три пломбы сорваны. Каждый цилиндр покрывала мелкая руническая сетка, похожая на чертёж печатной платы, выполненный человеком, который вместо дорожек пользовался буквами.

Горшенин поднёс измеритель и отдёрнул руку.

— Заряжены до восьми десятых.

— Опасно? — спросил Андрей.

— Если не соединять — нет. Если соединить неправильно, станет очень коротко и очень светло.

— Насколько коротко?

— Вы умеете задавать вопросы неприятным способом.

— Работа такая.

Во втором ящике оказались плоские медные рамы, слюдяные диски и катушки с чёрной проволокой. В третьем — насосы без труб и рабочих колёс. Вместо них внутри корпуса были закреплены многослойные кристаллические пластины.

Горшенин перестал жаловаться на сырость.

— Это уплотнители, — сказал он. — Не серийные. Опытные.

— Что уплотняют? — спросил Ярославцев.

— Поле. Ману в заданном объёме. Их ставят вокруг слабого источника и заставляют поток