Служба продолжается - Вильгельм

— Я не убивал.

— Я не спрашивал, убивали ли вы.

Парень сглотнул.

— Видел одного. Лежал в сарае. Дышал.

— Когда?

— Недели две назад. Может, больше.

— Как выглядел?

— Бородатый. На руке повязка. Формы не было, рубаха нижняя. Мне велели поставить воду и уйти.

— Кто велел?

— Пётр Иванович.

— Где сарай?

— За каменной грядой. Я дороги не знаю. Клянусь. На глаза надевали.

Андрей стоял за перегородкой и слышал. Бородатым в патруле был квартирмейстер Чесноков. Повязка могла принадлежать любому, но Карпов говорил, что Чесноков неделю до исчезновения обжёг ладонь на кухне и носил бинт.

Один из трёх мог быть жив.

Когда Струнина увели, Ярославцев вышел на причал. Андрей ждал у штабеля досок.

— Вы слышали? — спросил следователь.

— Да.

— До базы сообщение уже ушло. Гребнев поднимет поисковые группы, но без специалиста по пространственным явлениям к северному участку не полезет.

— Правильно.

— Вы не попроситесь?

— Уже знаю ответ.

— Какой?

— Что я задержанный свидетель без местного чина и допуска.

— Наконец-то запомнили.

— Это не значит, что согласился.

— Я и не надеялся.

Они посмотрели на «Князя Пожарского». Пароход стоял тёмный, котёл остывал, из трубы шёл редкий дым. Частная машина, которая утром должна была унести человека и груз, стала вещественным доказательством. Ремезов ушёл. Груз остался.

— Вы осознанно обошли мой приказ? — спросил Ярославцев.

— Нет. Я осознанно его выполнил. Рапорт потребовал капитан 2-го ранга Рожков. Досмотр приказали вы.

— А книгу портовых правил открыли случайно.

— Лежала ближе остальных.

— Конечно.

— Если хотите наказать, наказывайте. Только сначала решите, за что: за чтение или за то, что ваш человек услышал полезный разговор.

Ярославцев снял очки, протёр их платком. Без очков лицо стало старше.

— Я не хочу наказывать, Андрей Сергеевич. Я хочу понимать, выполните ли вы приказ, когда вам покажется, что он мешает делу.

— Зависит от приказа.

— Плохой ответ.

— Честный.

— На службе честность формулировки не заменяет подчинения.

— А подчинение не заменяет ответственности. Вы приказали не лезть за Ремезовым — я не полез. Если бы приказали молчать о нарушении, из-за которого судно может уйти с опасным грузом, спросил бы причину. Если бы времени не было, выбрал бы людей.

— Каких людей?

— Которые окажутся рядом, когда эти ящики начнут работать.

Следователь надел очки.

— Вот поэтому вы опасны для любого начальства.

— Мне это говорили.

— И поэтому Гребнев, вероятно, возьмёт вас в северную партию.

Андрей повернул голову.

— Это решение уже принято?

— Нет. Моя рекомендация будет против.

— Потому что я обошёл приказ?

— Потому что вы нужны живым. И потому что человек без местного контура рядом с искусственно уплотнённой зоной — опыт, который никто не ставил. Но если Чесноков действительно жив, Гребнев выберет шанс найти своего моряка. Он такой же неудобный начальник, как вы подчинённый.

Карпов подошёл со стороны склада. Лицо у него было неподвижным.

— Чесноков? — спросил он.

— Возможно, — сказал Андрей. — Не подтверждено.

— Этого хватает, чтобы искать.

Ярославцев передал боцману лист с показаниями.

— Читать здесь. Не уносить.

Карпов прочитал дважды. Вернул лист и спросил:

— Когда обратно?

— Поезд уже ушёл. Врата работают до девяти. Пойдём через служебный переход в восемь десять.

— А Ремезов?

— Ищут городская полиция, портовая стража и мои люди. Вы оба в поиске не участвуете.

— Так точно, — ответил Карпов.

На этот раз без игры.

Перед уходом Андрей попросил Ярославцева передать хозяйке «Серебряной чайки», что непосредственной угрозы дому пока не выявлено и охрана останется. Не Кларе — хозяйке. Следователь записал просьбу.

— Ещё что-нибудь личное, не относящееся к делу?

— Нет.

— Вы плохо лжёте в простых вещах.

— Зато хорошо молчу.

— Это мы уже выяснили.

Служебный переход встретил их белым светом и металлическим привкусом. Андрей вошёл в рамку последним. В этот раз страх не исчез, но к нему добавилось понимание: за светом находится не просто база, где его держат под наблюдением. Там трое пропавших, один возможный живой и участок, которого нет на карте.

На «Святом Михаиле» их ждали Гребнев, Оболенский и незнакомая женщина в дорожном костюме цвета мокрого камня. На столе перед ней стояли раскрытые ящики с приборами, доставленные другим переходом из Петербурга. Женщина держала в руке тонкую стеклянную пластину; по ней медленно ползла чёрная нить.

— Варвара Константиновна Тучкова, Императорская комиссия пространственных явлений, — представил Ярославцев. — Прибыла по срочному вызову.

Тучкова посмотрела на Андрея не как на задержанного и не как на человека из будущего. Так Крестов смотрел на разобранный механизм, а Бельская — на снимок, который противоречил учебнику.

— Значит, это вы читаете портовые положения вместо приключенческих романов, — сказала она.

— Роман был занят.

— Хорошо. Завтра проверим, насколько вы полезны там, где правила написаны хуже.

Гребнев развернул карту северного берега.

Карандашная линия шла от места исчезновения патруля к каменной гряде и обрывалась у пустого поля.

Рядом уже лежал приказ о формировании поисково-изыскательской партии.

Глава 15. "Северная партия"

ВМБ «Святой Михаил» и северный берег Соловецкого архипелага, 25 октября 1890 года

Приказ был составлен так, словно семь человек собирались не искать пропавший патруль в пространственной аномалии, а проверить склад дров.

«Произвести обследование северного участка от старой солеварни до каменной гряды. Уточнить состояние сигнальных вех. Установить местонахождение изыскательского участка № 17. По возможности обнаружить нижних чинов патруля № 6 и доставить их на базу».

Подпись капитана 1-го ранга Гребнева стояла размашисто. Ниже Ярославцев добавил мелким почерком: «А. С. Плеханов участвует как наблюдатель, в командный состав не входит, находится под ответственностью представителя Тайной канцелярии».

Сам представитель на берег не шёл.

— Удобная ответственность, — сказал Андрей, дочитав.

— Моя, — ответил Ярославцев. — Если вы погибнете, объясняться буду я.

— А приказывать мне будет Оболенский.

— Да.

— Он с этим согласен?

— Нет.

— Тогда всё устроено разумно.

Они стояли в оружейной комнате берегового корпуса. За стеной ветер бросал в окно сухой снег. До рассвета оставалось около часа, но база уже жила: в коридоре проходили смены, внизу звякали котелки, с гавани доносились гудки первых катеров.

На столе перед Андреем лежала местная магазинная винтовка, десять обойм по пять патронов, штык в ножнах, перевязочный пакет и полевая фляга. Рядом оружейный боцманмат раскрыл длинный опечатанный ящик.

Внутри находился АК-12.

После месяца среди воронёной стали, дерева и латуни автомат выглядел вещью не из будущего, а из другой физики. Чёрный пластик, ровные грани ствольной коробки, коллиматор, сложенный приклад. Андрей сразу заметил, что металл вытерт правильно, затвор смазан тонким слоем, контрольная метка на газовой трубке не нарушена.

— Кто чистил? — спросил он.

— Никто, — ответил боцманмат Никон Фёдорович Ларионов. — Вы приказали не разбирать.