Служба продолжается - Вильгельм

Андрей осмотрел патронник, газовый узел, прицел и батарейный отсек коллиматора. Всё работало. Ларионов наблюдал за каждым движением с болезненным любопытством, но рук не тянул.

— Один магазин, — сказал Ярославцев. — Тридцать патронов. Остальные девяносто остаются в оружейной. Пистолет, гранаты и дымовая шашка не выдаются.

— Автомат зачем?

— Вы сами говорили: неизвестная угроза, ограниченное время реакции.

— И сами запрещали использовать вещи будущего без крайней необходимости.

— Поэтому оружие будет в чехле. Применение — по приказу лейтенанта Оболенского либо при непосредственной угрозе жизни, когда ждать приказа невозможно.

— Формулировка лучше вчерашней.

— Я учусь.

Андрей вставил магазин, не досылая патрон, поставил оружие на предохранитель и завернул в промасленное водонепроницаемое полотно. Чехол закрепили сбоку рюкзака так, чтобы достать за несколько секунд. Местную винтовку он зарядил пятью патронами. Затвор шёл туго, но без заедания. Приклад был длиннее привычного, баланс тяжёлый на ствол, зато механизм не требовал объяснений.

— Пятьдесят местных, тридцать ваших, — перечислил Ларионов. — По возвращении сдать по счёту. Гильзы по возможности собрать.

— Если начнётся бой, за гильзами ползать не буду.

— Я сказал «по возможности».

— Тогда договорились.

Дверь открылась. Лейтенант Оболенский вошёл в короткой морской шинели, поверх которой были надеты кожаная разгрузочная портупея и плоский металлический нагрудник. За ним появился мичман Ростовцев с картографическим планшетом.

Оболенский увидел чехол на рюкзаке Андрея.

— Я возражал против выдачи.

— Знаю, — сказал Ярославцев.

— Человек не состоит на службе Его Императорского Величества, не приносил присяги и открыто отрицает самодержавие.

— Всё верно.

— И вы даёте ему оружие, превосходящее наши образцы.

— Оружие даёт Гребнев. Я устанавливаю условия.

— А отвечать на местности буду я.

Андрей закрыл ящик с оставшимися магазинами.

— Господин лейтенант, если считаете автомат угрозой группе, оставлю здесь.

Оболенский повернулся к нему.

— И потом, если он понадобится, вы сообщите, что офицер отказался от преимущества?

— Если понадобится и из-за этого кто-то погибнет — сообщу.

— Именно поэтому я вам не доверяю.

— Нет. Вы не доверяете, потому что люди иногда слушают меня до вашего приказа.

Ростовцев замер у двери. Ларионов очень занялся пустой коробкой.

Оболенский подошёл ближе.

— На берегу будет один начальник партии. Я. Все команды проходят через меня. Вы идёте между Карповым и Кулешовым, самостоятельно строй не покидаете, преследование не начинаете, к неизвестным механизмам не прикасаетесь. Увидели опасность — докладываете. Я решаю.

— Принято.

— Так просто?

— Вы только что отдали нормальный приказ.

— А вчерашние приказы господина Ярославцева были ненормальными?

— Вчерашние были про следствие. Я в нём не специалист. Этот про движение группы в опасном районе. Здесь вы командир, пока не докажете обратное.

Лицо Оболенского стало холоднее.

— Не пытайтесь испытывать меня.

— Мне достаточно, что район будет испытывать всех.

— Господа, — сказал Ярославцев. — Если намерены выяснять, кто из вас труднее, результат уже ничейный.

Он передал Оболенскому два запечатанных конверта. Первый разрешалось вскрыть при обнаружении комплекса. Второй — если уровень фона превысит семь условных единиц или связь с базой будет потеряна больше чем на час.

— Что во втором? — спросил Ростовцев.

— Если скажу, конверт не нужен, — ответил Ярославцев.

Мичман покраснел.

— Я только хотел знать порядок.

— Порядок на лицевой стороне.

Оболенский убрал конверты под нагрудник.

— Плеханова принимать в цепь будете? — спросил он.

— Нет. Его приняли вы, когда согласились командовать партией. Я лишь запишу, что предупреждал.

Перед выходом Андрей расписался за винтовку, пятьдесят местных патронов и один магазин к автомату. Рядом поставили подписи Ларионов и Ростовцев. Бумага была ещё одним тонким мостом через сто тридцать пять лет: оружие выдавали только после подписи, потому что государство в любой эпохе верило в силу правильно заполненной ведомости.

Во дворе группу строил Карпов.

Кроме него шли боцманмат Семён Кулешов — тот самый рыжебородый начальник охраны, который сопровождал Андрея в машинном отделении, — и матрос 1-й статьи Степан Дробышев. Дробышев на учебной площадке разбивал усиленную мишень голой рукой. Сегодня за его спиной висела винтовка, а на поясе — короткая сапёрная лопатка. Кулешов нёс катушку сигнального провода и полевой барьер в плоском деревянном футляре.

Варвара Тучкова стояла чуть в стороне, пока матросы укладывали её приборы на ручные санки. Дорожный костюм она сменила на серые брюки, высокие сапоги и короткую куртку с меховым воротником. Поверх куртки шли ремни с пятью узкими пеналами. Волосы были убраны под вязаную шапку. Ни формы, ни видимого оружия.

— Вы всегда ходите в опасную зону без револьвера? — спросил Андрей.

— Я всегда хожу туда с людьми, у которых револьверов больше, чем здравого смысла.

— Это не ответ.

Тучкова расстегнула правый пенал. Внутри лежала металлическая рукоять длиной с ладонь. Она нажала пружину, и из рукояти выдвинулась тонкая полоса матового стекла. По краям пробежал синий свет.

— Пространственный нож, — сказала она. — В умелых руках режет барьер, ткань кармана и человека. В неумелых — владельца. У вас автомат. У меня это. Никому из нас не следует хвастаться.

— Я не хвастался.

— Тем интереснее.

Она закрыла пенал и посмотрела на чехол у него на рюкзаке.

— Мне разрешат изучить оружие после возвращения?

— Нет.

— Даже спросить не успела как следует.

— Ответ не изменится.

— Вы приятнее профессора Бекетова. Он сначала обещает подумать, а потом тоже говорит «нет».

На крыльцо вышел Гребнев. Разговоры прекратились.

Командир базы не произносил речи. Проверил список, спросил у каждого о запасе воды и велел Оболенскому назвать порядок действий при потере связи. Лейтенант ответил точно: остановиться, поставить барьер, дать три сигнальных серии, ждать двадцать минут, затем отходить к последней устойчивой вехе. При ранении — не разделяться, если непосредственная угроза не требует иначе. При обнаружении пропавших — сначала проверить фон и возможное воздействие, только потом касаться.

— Цель? — спросил Гребнев.

— Найти людей, установить объект, вернуться составом не меньше вышедшего, — ответил Оболенский.

— В таком порядке. Бумаги и машины стоят после людей. Если участок уйдёт, остров останется. Если потеряете группу, нового утра им не будет.

Он посмотрел на Андрея.

— Вам отдельно повторять?

— Нет, господин капитан 1-го ранга.

— Хорошо. Вышли.

До старой солеварни их доставил паровой катер. Гавань оставалась за кормой в жёлтом свете фонарей. На рейде темнели борта канонерской лодки и двух сторожевых судов, над ними висел дирижабль наблюдения. Белое море было тяжёлым, свинцовым, с короткой волной. Брызги замерзали на леерах.

Андрей стоял у рубки и проверял берег. Это была привычка, не задача. Низкие острова, камень, кривые сосны, снег в углублениях. Где-то там месяц назад он пришёл в себя после смерти. Теперь шёл обратно не один, с