Служба продолжается - Вильгельм

— Нет.

— Это и делает вас полезным, — заметила Тучкова. — Все остальные смотрели на фон.

— Я не просил оценки.

— А я не спрашивала разрешения.

Оболенский прервал:

— Устройство снимаем. Пять минут на еду, затем вперёд. До сумерек два часа.

Фон поднялся до пяти и восьми. Связь с базой стала прерываться. Кулешов размотал провод к последней устойчивой вехе, но катушки хватало лишь на версту. Дальше донесения передавали короткими световыми импульсами через переносной отражатель. Ответ приходил с задержкой и иногда повторял чужие знаки.

В половине четвёртого база приказала остановиться при шести с половиной, если объект не будет найден. Оболенский подтвердил.

— До порога одна десятая, — сказала Тучкова через двадцать минут.

— Расстояние до предполагаемого участка? — спросил лейтенант.

Ростовцев сверил карту и шагомер.

— По карте семьсот саженей. По пройденному — около четырёхсот.

— Пространство растянулось или карта врёт?

— Оба варианта, — ответила Тучкова. — Верёвка за последний час удлинялась дважды. Мы физически прошли меньше, чем показывает шагомер.

— Возвращение займёт сколько?

— Если фон не растёт — час двадцать до вехи. Если растёт, арифметика бесполезна.

Оболенский остановил группу у развилки между двумя каменными стенами. Левый проход шёл вверх, к старой монастырской тропе. Правый спускался в узкую щель, где снег лежал ровно и нетронуто.

След саней исчез.

— Порог приказа, — напомнил Карпов.

— Ещё не достигнут, — сказал Оболенский.

— Одна десятая — погрешность прибора, — заметила Тучкова. — С научной точки зрения мы уже на пороге.

— Рекомендация?

Она посмотрела на небо. С моря шла тёмная полоса снега. До настоящей ночи оставалось меньше часа.

— Если отходим сейчас, завтра из-за погоды не вернёмся. Фронт закроет берег на двое суток. За это время комплекс могут очистить или поле вырастет. Если идём — ищем не больше тридцати минут и ночуем только в защищённом месте. На открытом участке при семи я группу не удержу.

Оболенский повернулся к Андрею.

— Ваше мнение как наблюдателя.

Вопрос удивил всех, включая самого лейтенанта.

Андрей осмотрел развилку. Левый путь был проще, и поэтому груз туда не пошёл бы: на подъёме требовалась лебёдка, скобы которой они нашли ниже. Правый казался непроходимым для саней, но снег лежал слишком ровно. Возможно, под ним был настил или прикрытие.

— След в правом проходе скрыт, — сказал он. — Люди с грузом не полезли бы вверх без следов крепления. Там, внизу, либо дорога, либо вход. Тридцать минут хватит проверить. Но сначала отправить точку базе и оставить здесь запасную веху. Если пропадём, будут знать, где началось.

— Я не спрашивал плана.

— Тогда мнение: идти направо.

Карпов сказал:

— Чесноков мог быть здесь три дня назад. Если жив, двое суток погоды у него может не быть.

Оболенский принял решение.

— Ставим веху. Сообщение базе. Движение двадцать минут, десять на проверку. При шести и восьми — немедленный отход независимо от результата.

Никто не спорил.

Правый проход оказался ложным только на первые десять шагов. Под снегом лежали тонкие деревянные щиты, посыпанные каменной крошкой. Их стыки скрывали ветки. Сани шли по настилу, не оставляя колеи. За поворотом открылся наклонный коридор между скалами.

Там пахло машинным маслом.

— Есть, — сказал Кулешов.

В стене торчало железное кольцо для каната. Ниже сохранилась вмятина от опоры лебёдки. На камне — красная пыль.

Они спускались медленно. Снег сюда почти не попадал. В полутьме виднелись следы сапог, копыт и тяжёлых полозьев. Некоторые были свежими — края ещё не осыпались.

Фон держался на шести и двух, потом внезапно упал до четырёх.

Тучкова остановилась так резко, что Ростовцев натянул верёвку.

— Это плохо? — спросил он.

— Очень.

— Падение лучше роста.

— Не если источник впереди научился прятаться. Мы вошли под экран.

Она подняла прибор. Серебряные кольца вращались быстро, но чёрная капля застыла в центре.

— Внешний фон отрезан. Дальше показания относятся только к внутреннему объёму.

Оболенский вскрыл первый конверт. Прочитал, передал Тучковой. Внутри находилось разрешение установить объект, оценить непосредственную угрозу и, если безопасно, войти не глубже первого технического помещения. Изъятие оборудования запрещалось. При признаках работающей установки — удерживать вход и ждать усиления.

— Вот и приказ, — сказал лейтенант.

— Сначала найдём вход, — ответила Тучкова.

Он оказался в тридцати шагах.

Скала впереди выглядела цельной, но снег у основания таял ровной полосой. Кулешов провёл ладонью и нашёл щель. Под каменной крошкой скрывалась железная дверь, облицованная тонкими плитами того же гранита. Петли находились внутри. Замок не был виден.

Дробышев заметил сбоку выемку с тремя контактами. Тучкова запретила касаться. Проверила ножом, сняла остаток охранной схемы и попросила Оболенского дать металлический импульс.

Лейтенант снял перчатку. На его пальцах проступили серые линии. Железо внутри двери тихо загудело. Один из засовов сдвинулся, потом второй. Третий сопротивлялся.

— Сломан или заклинен, — сказал Оболенский.

— Его не закрыли до конца, — ответил Андрей.

— Откуда знаете?

— Дверь тёплая, щель продувает. Если бы засов вошёл, давление было бы одинаковым.

Кулешов вставил в щель плоский лом. Дробышев усилил руки; под рукавами вспыхнули красные линии. Вместе они сдвинули дверь на ладонь. Изнутри вырвался тёплый воздух, пахнущий озоном, углём и сырой землёй.

За дверью шёл вырубленный коридор. Вдоль стены тянулся медный кабель. Через каждые десять шагов горели молочно-белые пластины. Ближайшая мигала неровно.

На полу лежал окурок. Дым уже исчез, но бумага оставалась сухой и тёплой.

Операторы ушли совсем недавно.

Все молчали, слушая.

Из глубины скалы шёл низкий гул.

Андрей слышал похожий звук в машинных отделениях, когда огромный вал вращался за переборкой. И в дизель-генераторной перед тем, как подшипник начинал разрушаться. Но здесь в ритме было другое: гул то приближался, то отступал, будто источник находился на корабле, качавшемся в невидимом море.

Тучкова поднесла прибор к щели. Чёрная капля в цилиндре вытянулась в тонкую нить и указала внутрь.

— Установка работает, — сказала она.

Оболенский посмотрел на часы. От выделенных двадцати минут осталось четыре.

По приказу следовало удерживать вход и ждать усиления.

В этот момент из коридора донёсся металлический удар.

Потом второй.

И человеческий крик — короткий, оборванный, слишком далёкий, чтобы узнать голос.

Карпов поднял винтовку.

— Там человек.

Оболенский не колебался.

— Кулешов, веху у входа. Ростовцев, сообщение базе: объект найден, установка действует, слышим возможного выжившего. Входим в первое помещение для спасения. Остальные — по местам.

Он повернулся к Андрею.

— Автомат пока в чехле. Команды мои.

— Есть, господин лейтенант.

Дверь открыли шире.

Гул под скалой стал громче, и Андрей почувствовал его не ушами, а старыми металлическими осколками в теле.

Будто чужая машина уже знала, что за ней пришли.

Интерлюдия III "Дом Долгоруковых"