Служба продолжается - Вильгельм

— Знал об изысканиях. Не о скрытой перевозке.

— Лжёте лучше племянника. Это пока единственное преимущество.

Советник не обиделся.

— Тогда позволю себе говорить прямо. Если объект работает без надзора, он представляет угрозу не только дому. Канцелярия попытается захватить установку и документы. При любой аварии ответственность возложат на Долгоруковых.

— Ваше предложение?

— Устранить объект до их прибытия.

Арсений резко повернулся.

— Там наши исследователи.

— Если они ещё там, задержание хуже. Накопители имеют аварийные перемычки. Достаточно подать обратный импульс по сигнальной линии. Произойдёт разрушение рам и обвал старой выработки. На фоне естественной аномалии причину установить невозможно.

— А поисковая партия? — спросил Всеволод Сергеевич.

— Какая партия?

— Не унижайте меня плохой игрой. Семь человек вышли с базы этим утром. Среди них морской офицер, специалист ИКПЯ и люди Гребнева.

Штерн медленно снял перчатки.

— Если они уже внутри, время ещё важнее. Они станут свидетелями.

— Поэтому их надо убить?

— Поэтому следует выбрать между несколькими жизнями и уничтожением политического веса дома. Черкасский использует дело, чтобы закрыть частные исследования по всей Империи. Потом придёт за архивами школ. Через десять лет у государства останется одна магия — канцелярская.

Арсений смотрел на советника так, словно видел впервые.

— Вы предлагаете похоронить русских моряков под скалой ради наших архивов.

— Я предлагаю не отдавать страну человеку, который двести лет считает себя её совестью.

Всеволод Сергеевич подошёл к камину. Пламя отражалось в стекле портрета его деда, погибшего в одной из дворцовых ночей. Дом пережил три конфискации, семь государей, две гражданские кампании и десятки попыток Канцелярии подчинить семейные школы. Всеволод Сергеевич действительно считал Черкасского опасным. Слишком старым, слишком уверенным, слишком привыкшим считать людей фигурами на доске.

Но на Севере сейчас находились семь живых людей. Возможно, больше.

Политика, которая требовала не видеть их, ничем не отличалась от политики Черкасского в худшие годы.

Князь повернулся.

— Я воюю с Черкасским за государство, а не с Россией.

Штерн ничего не сказал.

— Ладыгин, — продолжил Всеволод Сергеевич, — изолируйте сигнальные линии всех северных обществ. Проверку провести нашими людьми и представителем Морского министерства. Ни одного импульса к Соловкам без моей письменной подписи. Пошлите на базу открытым телеграфом: дом Долгоруковых располагает сведениями о незаконном использовании своей конторы и готов передать книги государственному ревизору. Отдельно сообщите Гребневу, что возможно дистанционное аварийное соединение накопителей.

— Это признание участия, — сказал Арсений.

— Участие уже лежит в трюме под нашим банковским штемпелем. Теперь выбираем, будет ли рядом лежать молчание.

— А Канцелярия?

— Получит копию через час после флота. Пусть Черкасский заметит разницу.

Ладыгин поклонился.

— Что делать с Валентином Карловичем?

Штерн улыбнулся одними губами.

— Полагаю, моё предложение сочтено ошибочным.

— Предложение — да, — сказал Всеволод Сергеевич. — Ваши знания — нет. Вы останетесь в доме до окончания проверки. В комнате для гостей. Без телеграфа и писем.

— Я не арестован.

— Разумеется. Вы мой гость. У дверей будет очень вежливый человек с револьвером.

Князь коснулся каменной панели у камина. Дверь библиотеки закрылась сама; в стенах ожили защитные контуры. Штерн впервые потерял спокойствие. Только на секунду.

Этого хватило.

— Обыскать, — приказал Всеволод Сергеевич.

Ладыгин позвонил. Вошли двое слуг, которые служили дому не только за столом. У Штерна нашли часы, бумажник, перочинный нож и маленькую табакерку. Табакерка не открылась обычным способом. На внутреннем ребре шла японская вязь, почти стёртая напильником.

Арсений побледнел.

— Я не видел её прежде.

— Сегодня вы слишком часто этого не видели, — сказал глава дома.

Штерн смотрел на него уже без улыбки.

— Вы делаете вывод из чужой вещи.

— Нет. Я делаю вывод из того, как вы на неё посмотрели.

Советника увели.

До рассвета в доме Долгоруковых не погасло ни одно окно. Конторские книги везли под охраной, телеграфисты передавали сообщения открытым кодом, семейные поверенные будили чиновников Министерства финансов. Всеволод Сергеевич лично подписал бумагу, которая могла стоить его дому нескольких северных концессий и политического влияния.

Арсений сидел в соседней комнате под надзором Ладыгина и писал полный список участников проекта.

В четыре утра пришёл ответ из Архангельска: телеграмма флоту принята и направлена на ВМБ «Святой Михаил». Связь с поисковой партией нестабильна. Местонахождение не подтверждено.

Всеволод Сергеевич прочитал дважды.

Потом подошёл к окну. Снег над Фонтанкой стал гуще. Где-то далеко на Севере семь человек шли к машине, которую его деньги помогли построить. Они не знали, что один Долгоруков пытался купить чужую тайну, чужой советник готов был похоронить свидетелей, а глава дома теперь посылал предупреждение, не имея права рассчитывать на благодарность.

Дом был не виновен целиком.

Государству это редко требовалось.

Глава 16. "Под скалой"

Северный комплекс, ночь 25–26 октября 1890 года

За дверью начиналась не пещера.

Пол был выровнен, засыпан щебнем и залит чем-то похожим на грубый бетон. По стенам шли фарфоровые изоляторы, медные шины и трубы. Старую монастырскую выработку расширили: следы ручного кайла на своде перемежались свежими полосами механического резца. Под потолком висели молочные лампы, каждая третья мигала в такт низкому гулу.

Лейтенант Оболенский вошёл первым. В левой руке держал револьвер, правую оставил свободной для магии. За ним двигалась Тучкова с прибором. Потом Ростовцев, Дробышев, Андрей, Карпов и Кулешов. Красную верёвку сняли: в узком коридоре она скорее связала бы людей под огнём, чем спасла.

У входа Кулешов установил сигнальную веху и подключил полевую линию. Аппарат ответил слабым треском. До базы сигнал не проходил, но связь с последней наружной точкой держалась.

— Партия вошла, — передал боцманмат ключом. — Семь человек. Фон внутри четыре и одна десятая. Работающая установка. Проверяем первое помещение.

Ответ пришёл не сразу. Металлический язычок выбил несколько групп, сбился, повторил.

Ростовцев записал:

— База подтверждает. От Гребнева: людей искать, машину не трогать до оценки. Ещё сообщение из Петербурга… нет, из Архангельска через флот. «Возможно дистанционное аварийное соединение накопителей. Главную сигнальную линию объекта не замыкать». Подпись — дом Долгоруковых.

Оболенский перечитал ленту.

— Они признают связь?

— Предупреждают, — сказала Тучкова. — Политикой займёмся, если переживём технику. Кулешов, отделите наш провод от местной сети. Ни одним контактом не касаться.

Боцманмат вбил изолирующий клин между катушкой и железной дверью.

Андрей посмотрел на трубу у стены. На ней через равные промежутки стояли красные стрелки, направленные внутрь комплекса. По одной трубе шла вода или масло — чувствовалась дрожь насоса. Другая была горячей. Третья, самая толстая, оставалась холодной и покрывалась инеем.

— Кто-нибудь отвечает? — спросил Оболенский.

Кулешов сложил ладони у рта.

— Патруль номер шесть! Квартирмейстер Чесноков! Отзовитесь!

Голос ушёл по коридору. Эхо вернуло последние слоги чужим тоном.

Ответа