Служба продолжается - Вильгельм

Князь Всеволод Сергеевич Долгоруков узнал о северном грузе за два часа до того, как Тайная канцелярия официально потребовала объяснений.

Это успокаивало меньше, чем прежде.

Когда-то преимущество в два часа означало, что дом имеет людей там, где Черкасский ещё только собирается поставить своих. Теперь оно означало лишь, что Канцелярия стала достаточно уверенной, чтобы не скрывать движение дела. Старый противник позволял слуху обогнать бумагу, потому что хотел увидеть, кто первым испугается.

Всеволод Сергеевич не испугался. Он пришёл в ярость.

В малой библиотеке горели четыре лампы. За высокими окнами снег падал на Фонтанку, колёса экипажей шуршали по мокрой мостовой. Стены дома держали тепло древними литическими контурами: гранит фундаментов медленно отдавал накопленное за лето, и в комнате пахло сухой бумагой, воском и камнем после дождя.

На зелёном сукне лежала копия телеграммы.

«Архангельск. Задержан частный винтовой пароход „Князь Пожарский“. В скрытом трюме обнаружены накопители и полевые уплотнители северо-уральского производства. Часть тары имеет клейма предприятий промышленной группы Демидова. Расчёты по фрахту проходили через контору „Волхов, Миронов и К°“. Тайная канцелярия изъяла бумаги. Предполагается связь с соловецкой аномальной зоной».

Ни одного прямого обвинения.

Контора «Волхов, Миронов и К°» обслуживала тринадцать земельных обществ, две верфи, страховой союз, доли Долгоруковых в уральских заводах и частные счета семидесяти четырёх членов рода. Через неё ежедневно проходили суммы, которых хватило бы купить небольшой город. Привязать конкретный платёж к главе дома было трудно.

Но фамилию уже произнесли.

— Кто? — спросил Всеволод Сергеевич.

Перед столом стояли трое. Управляющий домом, сухой действительный статский советник Пётр Николаевич Ладыгин, держал папку обеими руками. Главный поверенный Миронов побелел так, что бакенбарды казались нарисованными. Третий — князь Арсений Павлович Долгоруков, сын покойного двоюродного брата, — смотрел в окно.

Арсению было тридцать четыре. Он окончил Институт путей сообщения, служил на Кавказе, два года руководил северными лесными концессиями и считался в семье человеком практическим. Это слово часто означало, что родственник умеет зарабатывать деньги, не задавая вопросов, от которых доход уменьшается.

— Платёж подписан младшим бухгалтером, — начал Миронов. — Основание — поставка измерительного оборудования для геологических работ. Формально всё…

— Я спросил не о бухгалтере.

Миронов замолчал.

Каменная плита камина тихо треснула. Огонь не изменился, но серебряная чернильница на столе сдвинулась на толщину волоса. Когда Всеволод Сергеевич терял терпение, дом чувствовал раньше людей.

— Я разрешил, — сказал Арсений, не оборачиваясь.

Ладыгин закрыл глаза. Поверенный шагнул назад.

Всеволод Сергеевич сел глубже в кресло.

— Сколько?

— Первоначально сто восемьдесят тысяч. Потом ещё семьдесят две.

— Рублей?

— Да.

— На геологические работы, о которых не знает наше Северное управление?

— Управление знало о разведке кварца и редкоземельных солей.

— Не лги неточно. Оно знало о бумаге с таким названием. Кто предложил настоящую работу?

Арсений повернулся. В лице было упрямство человека, который подготовил объяснение и верил, что серьёзность замысла оправдает мелкие нарушения.

— Профессор Левицкий через «Поморское общество научных поставок». У него были данные о росте северного фона и естественной трещине возле Соловков. Комиссия пространственных явлений отказала в независимом доступе. Канцелярия закрыла район и забрала все наблюдения. Мы получили возможность собирать собственные.

— «Мы» — это кто?

— Я. Несколько пайщиков. Два исследователя из Варшавы. Люди Демидова предоставили аппаратуру по обычному заказу.

— Демидов знает назначение?

— Его правление знает, что оборудование идёт на Север. Не более.

— Черкасский решит иначе.

— Черкасский всегда решает так, как выгодно Канцелярии.

— И ты решил подарить ему доказательство.

Арсений подошёл к столу.

— Дядя, они удерживают врата как собственную вотчину. Академии получают только отобранные сведения. Старые дома финансируют половину магических школ Империи, но нас допускают к готовым отчётам, когда всё ценное уже вынуто. Северная зона могла стать устойчивой. Материалы с другой стороны окупили бы вложения в первый год.

— Сколько людей пропало?

— Я не управлял полевой частью.

— Сколько?

— Пять моряков. Одного вернули. Одного нашли мёртвым.

— Трое?

— Неизвестно.

— Значит, трое.

Всеволод Сергеевич встал. Он был ниже племянника и заметно суше, но Арсений отступил. По стенам библиотеки прошла едва слышная вибрация. Камень не двигался; просто напоминал, кому принадлежит.

— Ты хотел украсть у Черкасского данные, — сказал глава дома. — Это глупость, но понятная. Ты позволил частным операторам усиливать трещину рядом с военной базой. Это уже не семейная политика. Это государственное преступление и профессиональное безумие.

— Установка должна была только стабилизировать край.

— Кто тебе это сказал?

— Левицкий.

— Где он?

— Уехал на Север месяц назад.

— Связь?

— Через посредника. Платона Ремезова.

Имя совпало с приложением к телеграмме.

— Ремезов чей человек?

— Я считал, Левицкого.

— А Левицкого считал своим. Очень удобная лестница: каждый отвечает только за ступень ниже и не знает, кто стоит наверху.

Арсений сжал кулаки.

— Я не приказывал трогать патруль.

— Верю.

— Тогда…

— Это не оправдание. Это означает, что ты вложил четверть миллиона в людей, которым не способен приказывать.

Ладыгин тихо положил на стол вторую папку.

— Ваше сиятельство, я проверил счета. После последнего платежа «Поморское общество» получило перевод из Риги. Деньги прошли через два страховых дома, первоначальный отправитель пока не установлен. Сумма почти равна нашему участию.

— Иностранцы? — спросил Арсений.

— Или тот, кто хочет выглядеть иностранцем, — ответил Всеволод Сергеевич.

Он раскрыл папку. Платежи строились аккуратно, каждый ниже порога обязательной проверки. Такой порядок требовал не только хорошего бухгалтера, но и знания внутренних правил конторы Долгоруковых.

— Миронов.

Поверенный вздрогнул.

— Кто имел доступ к лимитам?

— Я, два старших приказчика, князь Арсений Павлович как распорядитель проекта. Бухгалтеры видят отдельные операции, не всю схему.

— Закройте контору до полудня. Формально — ревизия после обнаруженной подделки. Все книги опечатать нашими печатями и печатью Министерства финансов. Ни одного листа не сжигать, ни одного служащего не увольнять. Кто попытается уйти — пусть уйдёт. За ним пойдут люди Ладыгина.

— Канцелярия воспримет это как уничтожение следов.

— Поэтому пригласите государственного ревизора раньше, чем придёт требование Черкасского. Я не собираюсь прятать преступление Арсения. Я собираюсь понять его прежде, чем старик выберет удобную версию.

Миронов поклонился и вышел почти бегом.

Арсений остался.

— Вы отдадите меня Канцелярии?

— Если потребуется.

— Я член дома.

— Именно поэтому отвечать будешь полностью. Чужого дурака можно выгнать. Родного приходится исправлять на виду у всех.

Дверь библиотеки открылась без стука. Вошёл Валентин Карлович Штерн, технический советник северных обществ. Высокий, седой у висков, с безупречно завязанным галстуком. Он не принадлежал семье, но присутствовал на совещаниях достаточно лет, чтобы слуги перестали спрашивать разрешение.

— Прошу простить, ваше сиятельство, — сказал он. — Внизу сообщили, что дело срочное.

— Теперь уже срочное. Вы знали о проекте Левицкого?

Штерн посмотрел на Арсения.