Служба продолжается - Вильгельм

— Это тоже часть великой войны? — спросил мичман.

— Большая часть войны состоит из сухих ног, воды и людей, которые вовремя сходили в кусты. Остальное потом рисуют художники.

Дробышев в охранении хмыкнул.

— Не отвлекаться! — резко сказал Ростовцев.

— Не срывайтесь на него, — тихо произнёс Андрей. — Я вас задел.

— Вы постоянно переходите границу.

— Сейчас — да. Простите, господин мичман.

Прямое извинение смутило Ростовцева сильнее шутки.

— Я… принято.

Тучкова сидела на санках и ела холодное мясо, наблюдая за ними.

— Удивительная система, — сказала она. — В вашем флоте старшие мичманы зашивают пятки младшим?

— Если требуется.

— А потом спорят с офицерами?

— Если требуется.

— Начинаю понимать господина Ярославцева.

Оболенский сложил карту.

— Привал окончен.

Через полверсты они нашли первый ложный след.

Колея саней уходила к морю, становилась глубже и обрывалась у припайного льда. На белой поверхности тянулись две ровные полосы на север. Дробышев обрадовался:

— Увезли по льду.

— Нет, — сказал Андрей.

Оболенский повернулся слишком быстро.

— Обоснуйте.

— Полозья на льду есть, следов лошади нет. Люди тоже не шли. Полосы сделали верёвкой или отдельным полозом, тащили с берега, потом вернулись по камням.

— На льду снег задуло.

— Тогда задуло бы и полосы. Они одной свежести.

Карпов спустился к кромке и присел.

— Тут цепь волокли, — подтвердил он. — Зубья царапают поперёк.

Тучкова проверила прибор.

— Поле продолжает идти вдоль гряды, не к морю.

Оболенский посмотрел на Андрея.

— В следующий раз сначала говорите мне, потом вывод.

— Сначала сказал «нет», чтобы Дробышев не вышел на лёд.

— Он не получил приказ двигаться.

— Он уже перенёс вес на переднюю ногу.

Дробышев виновато отступил от края.

Лейтенант помолчал.

— Справедливое замечание. Дальше идём по гряде.

Это было первое признание Андреевой правоты без раздражённой оговорки. Маленькое, но настоящее.

После ложного следа местность стала хуже. Камни покрывались тонким льдом, между ними лежали ямы с талой водой. Сани приходилось переносить. Ветер усилился и заглушал море. Красная связующая верёвка то провисала, то неожиданно натягивалась, хотя расстояние между людьми не менялось.

У пятой единицы фона Андрей впервые услышал голос.

— Сергеич.

Сказали сзади, негромко, так звал его молодой связист в Африке. Голос был точный — с хрипотцой после пыли, с привычной ленивой насмешкой.

Андрей не обернулся.

Перед ним шёл Карпов. Позади по порядку был Кулешов, который никогда не называл его Сергеичем.

— Варвара Константиновна, голос сзади, — сказал Андрей.

Тучкова мгновенно остановилась.

— Чей?

— Погибшего человека.

— Слова?

— Одно обращение.

— Не повторяйте. Всем назвать себя по порядку.

Оболенский назвал имя и чин. Потом Тучкова, Ростовцев, Дробышев, Карпов, Андрей, Кулешов. Все голоса находились на своих местах.

Тучкова прошла вдоль верёвки. У Андрея под ногами серебряное кольцо её прибора качнулось и замерло.

— Остаточное акустическое наложение, — сказала она. — Пространство берёт знакомый образ из памяти и подставляет в шум.

— Читает мысли?

— Нет. Скорее ваша нервная система сама переводит помеху в знакомое. Как человек слышит имя в стуке колёс.

— Слишком точный голос.

— Поэтому после шестой единицы люди иногда идут за мёртвыми.

Карпов смотрел на Андрея.

— Кто был?

— Связист. Остался на базе.

Боцман понял, о какой базе речь, и больше не спросил.

Они продолжили движение. Через десять минут голос вернулся, теперь слева, за камнями.

— Сергеич, сюда.

Андрей смотрел только на спину Карпова. Не потому, что верил. Потому что какая-то часть тела уже узнала погибшего раньше разума и хотела повернуть голову.

Красная верёвка помогала. Она существовала здесь и сейчас. Шершавая петля тянула пояс, впереди скрипели санки, Оболенский называл время. Всё настоящее было простым и неудобным.

Голос исчез.

Через несколько сотен шагов верёвка предупредила их о другой опасности.

Андрей почувствовал рывок сзади. Не сильный — словно Кулешов зацепился рюкзаком за ветку. Он остановился и оглянулся только после того, как Карпов назвал его имя.

Боцманмата не было.

Красный шнур уходил от пояса Андрея к валуну и исчезал в сером камне. Не огибал его, не лежал в щели — входил прямо в поверхность. Натяжение сохранялось. С другой стороны раздался приглушённый голос Кулешова:

— Стою! Не тяните!

Дробышев шагнул назад и взялся за шнур.

— Не трогать, — одновременно сказали Андрей и Тучкова.

Матрос разжал пальцы.

Оболенский развернул группу лицом наружу, оставив Тучкову у камня. Лейтенант не пытался сам вытянуть подчинённого и не спрашивал, что происходит, пока специалист работала. Она поставила прибор на снег. Серебряные кольца легли одно в другое, чёрная капля разделилась на две.

— Семён! — позвал Карпов.

— Слышу, Фома Савельевич. Камень передо мной. Шнур из камня выходит. До вас голос будто через трубу.

— Что вокруг?

— Та же гряда. Только следов наших нет. Море справа.

У них море оставалось слева.

— Локальная петля, — сказала Тучкова. — Он сделал один шаг и попал на соседний изгиб пространства. Дистанция может быть два аршина, а может полверсты. Если потянем верёвку, петля затянется на нём.

— Порядок возврата? — спросил Оболенский.

— Не двигаться. Поставлю общий якорь и совмещу края. Кулешов должен сделать точно обратный шаг, когда скажу.

Она вынула из пеналов четыре коротких стержня. Первый вошёл в снег легко. Второй пришлось забивать рукоятью ножа. Третий Тучкова установила прямо у места, где шнур исчезал в камне. Когда коснулась стержней по очереди, между ними возник квадрат тусклого света.

Воздух внутри задрожал. На миг Андрей увидел не валун, а другой склон: чёрные камни без снега, согнутую фигуру Кулешова и море под невозможным углом. Изображение тут же схлопнулось.

Тепло поднялось у Андрея от поясницы к лопаткам.

Не как на плацу — мягче, но глубже. Мышцы живота сами напряглись. Сердце сделало один тяжёлый удар. Он выдохнул, как учила Бельская, и назвал время Ростовцеву.

Тучкова повернула голову.

— Что?

— Реакция. Краткая.

— Боль?

— Нет.

— Не подавляйте полностью. Держите дыхание ровно и ничего не направляйте.

— Вы врач?

— Сегодня ближайшее подходящее несчастье.

Она вернулась к стержням. Свет между ними стал плотнее.

— Кулешов, слышите?

— Слышу.

— Пятка правой ноги стоит в ямке?

— Так точно.

— Не поворачиваясь, перенесите вес назад и поставьте левую ногу туда, откуда шагнули. Медленно. По моей команде. Три. Два. Один.

Красный шнур дёрнулся. Изображение другого берега снова проступило на камне. Кулешов шагнул спиной вперёд и словно вышел из тонкой складки воздуха рядом с валуном. Не из-за него — из пустого места в трёх шагах. Упал на колено, винтовку удержал в руках.

Карпов схватил его за воротник и оттащил от границы квадрата.

— Цел?

— Цел. Только уши заложило.

Тучкова дождалась, пока шнур снова станет видимым по всей длине, и погасила якоря.

— Петля могла существовать давно, —