Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Сам же особняк был, честно говоря, не шибко то и больше моего — может процентов на двадцать всего. Из светлого ЧИСТОГО камня — его часто моют, оттого копоть не въелась, и он остался светлым в закопчённом городе. Лепнина цела и чётка, карнизы, колонны у входа, высокие окна в частых переплётах, все живые: за ними шторы, свет, движение. Ни одного заколоченного.

С крыши курится дым из многих труб разом — топят весь дом, а не две комнаты, как у нас.

Ыа-а-а, я тоже так хочу!

Короче, что тут скажешь — простите, Годрик и Элизия, мы всё просрали. Вот как выглядят успешные наследники Короля Меча.

В дверь даже стучать не пришлось — её открыли лишь стоило мне потянуть руку. Естественно, служанка.

— Приветствую в доме Эшкрофтов, господин Леонард. И вас, дорогой гость, — милая брюнетка с прикрытыми глазами кланяется мне и кивает Тому, — Позвать хозяйку?

— Да. Но… можете заранее на кое что ответить.

— Д-да? — неуверенно поднимает он голову.

Хм, симпатичная. Молодая прямо.

— У вас кот не появлялся. Чёрненький такой, с…

— Милыми носочками! — она прям счастливо улыбнулась, — Да, это новый питомец госпожи Клары! Он и Белоснежка!

Бам! Сюда! Прямо в яблочко!

Клейн… а умелый ты очкарик оказался! Ещё поработаем вместе.

Но стоило мне сказать, чтобы позвали хозяйку, как она спустилась сама. И вот… помните, когда я говорил, что люблю, когда женщины много, чтобы было на чём полежать и обо что погреться? Вот она.

Высокая, статная. Женщина лет сорока, светловолосая, с волосами, уложенными в высокую причёску под небольшой шляпкой с пером, чуть сдвинутой набок. Глаза — голубые, холодные, разглядывающие всех как добычу.

Платье на ней было тёмно-изумрудного цвета, из плотного шёлка, с узким корсажем и пышной юбкой на кринолине, обшитой по подолу кружевом в тон. А пышный бюст, который платье и не думало скрывать, лишь подчёркивался строгим кроем лифа — достоинство статной дамы, не нуждающейся в извинениях за собственные формы.

Да будь у меня такая хозяйка, да я бы…

— Леонард? Тебе уже лучше? — не скрывает она удивления, — Поздравляю. Чем можем помочь?

— Да вот, у вас как-то оказался мой…

Но знаете что здесь САМОЕ удивительное? От чего я был шокирован ещё больше, чем от богатства того же рода, что и я. Чем от красоты и фигуры Беатрис! О, а я скажу! Ровно в этот же момент в зал вышла девочка лет одиннадцати — примерно ровесница Лизы. И в руках она держала…

Эдмунда, одетого в маленький пиджачок, штанишки и галстук.

Эдмунда. Пропавшего из дома. В кошачьем костюмчике для светского выхода.

«Какого?..», — у меня дёрнулся глаз, — «ДА ЭТА ПЛЕСЕНЬ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАЕТСЯ⁈»

За сутки до этого. После начала погони за Эдмундом.

«ДА ЭТО НЕ Я-Я-Я-Я!»

Крик ещё звенел в ушах, а лапы уже сами несли Эдмунда прочь, петляя между заборами и мусорными баками.

ГАВ! ГАВ-ГАВ-ГАВ!

«Помилуйте, я же объяснил! Я не тот, за кого меня приняли!», — мысленно взывал старик, обдирая бок о доски забора, — «Разве благородная леди не обязана выслушать сперва, а после уже… уже гнаться со сворой собак⁈»

Ответа, разумеется, не последовало. Только новый виток лая позади.

Лапы путались, скользили по мокрой брусчатке, и с каждым шагом Эдмунд всё меньше понимал, каким образом достопочтенный джентльмен, — пусть теперь и в теле котёнка, — оказался объектом травли целой оравы!

«Я даже руки… то есть лапы не поднял! Я лишь имел неосторожность сообщить правду! Чёрт!»

Кот нырнул под телегу, вывалился с другой стороны, протиснулся сквозь щель в заборе — и почувствовал, как шерсть на боку сдирает острым краем доски.

«Ловкость. Учиться. Немедленно!», — решил он, и, не позволяя себе более ни секунды раздумий, прыгнул на бочку, с бочки на карниз, а с карниза едва не сорвался, зацепившись когтями за самый край.

— ГАВ! — щёлкнуло под хвостом.

Слишком близко. Недопустимо близко!

Улицы вокруг менялись — грязи под лапами становилось меньше, мостовая ровнее, дома выше, вывески богаче. Пахло уже не рыбными отходами, а свежей выпечкой и чужими духами. Центр города, надо полагать. Как неучтиво прибывать туда таким манером — весь в пыли, преследуемый как последний карманник!

И тут — новый звук. Не лай. Шаги. Лёгкие, стремительные, чуть позади и сбоку.

Эдмунд скосил глаз — и увидел её. Ту самую белую роскошную кошку с голубыми глазами, летящую следом с грацией, какой у него, признаться, не было и в лучшие годы человеческого тела. Взгляд у неё был не голодный, не игривый — оскорблённый. Личным оскорблением, будто он занял место, предназначенное вовсе не ему!

«Что ж, полагаю, отчасти вы правы, леди…», — мелькнула запоздалая мысль, — «Но я решительно ни при чём в этом самозванстве!»

Сердце колотилось где-то в горле. Лапы уже плохо слушались — заплетались, скользили, а дыхание вырывалось короткими, острыми глотками, недостойными джентльмена в любом теле.

Но