Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Надо спасаться всеми силами. Бороться за жизнь!

Впереди, чуть сбоку от брусчатой дороги главной площади, стоял кэб. Лошадь фыркала, кучер едва справлялся с позывами ко сну и едва не дремал. Под днищем — узкая тёмная щель, единственное спасение для отчаявшегося старика в кошачьей шкуре.

Эдмунд не позволил себе раздумий. Просто прыгнул. Темнота, запах смазки и пыли, тесно… но он был под ней. Почти спасён! Собаки, прыгнувшие следом, протиснули лишь голову и не поместились!

Ха… ха! Есть! Хоть какой-то миг передышки!

— Кыш… кыш, сраные дворняги! — орал резко проснувшийся кучер!

— Что там такое? — слышится громкий, отдалённо знакомый женский голос из кэба.

— Да дворняги за кошаками гонятся!

Но тут случилось закономерное.

«Да чё-ё-ёрт!», — увидел Эдмунд.

Собаки расступились перед ней как перед королевой, и белая кошечка медленно приблизилась к кэбу сама, прекрасно так же под него помещаясь.

«Да ну что я сделал⁈», — снова запаниковал он, слыша шипение дамы, — «Что я сделал⁈», — разворачивается, — «ДА ЧТО Я СДЕЛАААААЛ⁈».

И как только кошечка прыгнула на него с широко растопыренной когтистой лапкой, Эдмунд ловко вылетает из-под кэба, получает по жопе, слышит шипения прямо позади… и…

И его резко ловят за шкирку!

— Мя-я-я! — завозмущалась и кошечка, которую поймали ровно в тот же момент.

Кот повис в воздухе, задёргал лапами, испустил вопль, недостойный ни одного приличного века, и краем глаза увидел, как рядом, тем же манером, повисла в чужой второй руке белая кошка, зашипевшая с такой яростью, что даже он вздрогнул.

Их медленно разворачивают, и Эдмунд видит, кто их поймал.

«Ох… ох! Да как… как так⁈»

На них смотрела глава дома Эшкрофтов другой ветви — Беатрис Эшкрофт.

Перчатки на женщине были белые, атласные, доходящие до локтя, а на запястье повисла маленькая расшитая сумочка — ридикюль, качнувшийся, когда она чуть приподняла руку, разглядывая извивающихся котов поближе.

И зная Беатрис… Эдмунд даже понять не мог, что было в её холодных острых глазах.

Она взглянула на кота. На кошку. Та, будто почувствовав силу и доминантность другой дамы, притихла, лишь повиснув с поджатыми лапками. То же сделал и Эдмунд — машинально, как тело диктовало.

Беатрис смотрит на них. На собак, что в ужасе обступали женщину с властью. А затем, хмыкнув…

— Эй, Клара! — хмыкает она, крича через плечо в сторону кэба, — Ты хотела себе питомцев? Заодно и доброе дело сделаешь!

Из окошка выглядывает девочка лет одиннадцати, чья золотая чёлка закрывала половину лица — одна из трёх дочерей Беатрис, Клара, средненькая. Как обычно зажатая и неуверенная, она стеснительно смотрела на двух котов. Именно от её решения зависело дальнейшее — это она себе хотела питомцев.

И Клара молвила:

— Миленькие…

Беатрис кивает, разворачивается и протягивает парочку внутрь, где сидели все три дочери. Старшая получила белую кошечку, а Клара и младшенькая — Эдмунда.

— Ой, котёнок! — глазки младшей загорелись.

Взгляды упали на бедного старика в непривычном теле. И поняв, что окна закрыты, а так же с ними старшая дочь, что способна за рывок преодолеть улицу и поймать его…

Он осознал, что выхода нет. И всё, что ему осталось:

«Эм… ну допустим…»

— М-мяу? — неуверенно поджался он.

Глава 14

Глава 14

Я посмотрел на кота. Лежащий в руках кот посмотрел на меня. Наши взгляды встречаются.

И две пары котячьих глаз расширяются.

«Какоооооого…», — я едва за голову не схватился, — «Да это что, какая-то шутка⁈»

Какого чёрта на нём костюм, пиджачок и явно прижатая на голове шерсть от ношения шляпы⁈ Почему его одежда выглядит дороже моей⁈ Где они вообще взяли такой маленький пиджачок и жилетик, вашу мать⁈

— Что у вас тут происходит⁈ — я слышу ещё один голос.

И со второго этажа спускается явно дочь Беатрис, и явно моя родственница — голубоглазая девушка с золотыми волосами. И лишь одного взгляда на её движения и одежду было понятно, чья она наследница и чем занимается — аристократка, что одевается не как дама, а как фехтовальщица.

Свободная рубаха тонкого кремового полотна мягко лежала на теле и не стесняла плечи, а ворот приспущен, открывая ключицы и линию плеч. Широкий кожаный пояс с массивной пряжкой туго затянут на обтягивающих тёмных штанах, а второй пояс висел через бедро и держал ножны. А высокие сапоги на плотной шнуровке намекали, что запинаться и терять равновесие ей противопоказано.

Ну и естественно меч — длинный, прямой, узкий, примерно похож на тот, что у моей любимой Амелии.

Единственная уступка девичьей красоте, что она сделала — длинные волосы, собранные в красивый пучок с серебряной дорогой заколкой.

«Красивая…», — глянул я на спускающуюся красавицу, — «Интересно, она тёпленькая?..»