Роанна. Хайланд - Виктор Постоенко

— Господин генерал, они остановились.

— Спасибо, лейтенант. Вот видите, они сейчас станут накапливаться и, скорее всего, как всегда побегут с боевыми кличами. А вон ещё толпы валят. Главное — не дать им добежать на дистанцию пуска стрел. Сигнальщик, дайте сигнал о полной готовности, — Битон повернулся к солдату с флажками, находившемуся тут же, на площадке вышки.

— Господин генерал, к ним прибыло с десяток возов, они там сгрудились вокруг них.

— Вижу. Не пойму, что они там делают. Гейр, у вас двенадцатикратный, что-нибудь видите?

Гейр смотрел вдаль, не отрываясь от бинокля, потом опустил его на грудь и некоторое время молчал.

— Они насаживают на концы копий головы, и там много женских голов с длинными волосами. Дэвид, если мои пойдут, я отдам команду пленных не брать, там нет людей, там только похожие на них особи с горящими глазами. У всего бывает предел, и у моего терпения тоже. Жду команд, ушёл к своим.

Кавалерийские эскадроны корпуса спрятались в низинах и за многочисленными рощицами вокруг города. У подножия холма расположились в линию миномётные батареи и пирамиды из ящиков с минами возле каждой из них. Воины присели на одно колено и ждали команд. Дистанции были определены, ориентиры обозначены.

Далеко впереди нарастали крики, которые постепенно слились в один тоскливый вой, от которого стыла кровь в жилах. Перед огромной толпой в бешеных хороводах крутились святые оборванцы, выкрикивавшие что-то пронзительными голосами.

В какой-то миг вся огромная многотысячная толпа внезапно рванула вперёд, потрясая копьями и выкрикивая «ху-ху-ху-ху-ху!!», накатывая бешеным наскоком на шеренги 23-го пехотного полка, специально выстроившиеся поперёк дороги перед городом.

— Пора! — крикнул генерал Битон, и вверх рванула красная ракета. Среди бегущей толпы разом рванули десятки мин, артиллерийских снарядов. Пушки били отовсюду, а миномётчики только успевали забрасывать мины в ствол. Прицел не менялся, так как в этом не было необходимости.

Впереди на дороге ударили ровные залпы выстроенных шеренг, где первая легла, вторая встала на колено, а третья стреляла стоя. Это была бойня, самая натуральная лютейшая бойня, которую когда-либо видело человечество.

На огромном пространстве одновременно умирали тысячи людей, которым так и не удалось приблизиться к своему врагу на расстояние, с которого они могли бы нанести ему хоть какой-нибудь вред. Вверх взлетали уже мёртвые тела, между разрывами метались оставшиеся в живых.

В дополнение ко всему из-за города начали обстрел дороги, подходившей к полю, два гаубичных дивизиона. Если там кто-то ещё и приближался, то они попали под разрывы 122-миллиметровых осколочных снарядов.

— Пора, сигнал кавалерии, — и вверх взлетели две зелёные ракеты. Сотни корпуса Гейра появились на поле разом, охватывая его широкой дугой. Генерал бросил в бой сразу шестнадцать тысяч сабель. Началось просто побоище бегущих.

— Главное, чтобы кавалерия не зарвалась. Доложить о потерях, если они есть.

Потери в этот день были, но не в этом месте. Тридцать тысяч сабель курганской конницы рванули массой у городка Бохар, между Сатгачой и рекой Хугли. Находившаяся там рота держалась более десяти минут, но потом её захлестнуло волной врагов. С потерями они не считались, и ружейные залпы их не остановили.

В Бохаре началась самая настоящая резня. Город был не сильно большой, но ремесленный, и пограбить там было что. Подоспевшие со всех сторон части дивизии графа Стаунфорского устроили курганцам бойню между изгородями узких переулков, стреляли с крыш, не давая даже саблей взмахнуть.

Часть вырвавшихся из города конников наткнулась на шеренги подоспевшего егерского полка, артиллерия которого прямо с передков начала расстрел скопившейся за околицей конницы. Отчаянные курганцы несколько раз бросались в стремительные атаки, дело доходило до рукопашной, и так же откатывались.

Части кавалерийского корпуса Борхуна, переброшенные от Сатгочи, атаковали их с тыла, откуда курганцы меньше всего ожидали нападения. Бой длился почти до вечера, пока не прикончили последних, прижатых к реке. Кочевники, как правило, плавать не умели, да и на той стороне их ждали даккийские солдаты.

Остальные двадцать тысяч были очень заняты — они растеклись мелкими группами не только по бардаманским окрестностям, но и совершали нападения в бихарских землях, вступая в схватки с теми, кто их же и позвал. И плевать им было на призыв их хана, они сюда не умирать пришли.

Наши потери в тот день составили около шестисот только убитыми, а врагов вообще не считали. Местные жители закапывали их в огромные ямы почти четыре дня. Ещё почти неделю продолжались попытки прорыва мелкими группами, и даже в ночное время. Но всё безуспешно.

Генерал Битон приказал в Чанчае, на берегу реки, построить угольную электростанцию, протянуть линии поперёк провинции, проведя электричество в каждый из будущих бетонных фортов, и установить на них прожектора, такие, как ставят сейчас на новые военные корабли.

А пока — конные патрули и размещение отрядов пехоты в мелких посёлках и деревнях. Маршал Болтон обратился к местному населению с призывом вступать в местную милицию и вместе с армией защищать свои дома и свои семьи. Откликнулось несколько тысяч человек, из которых в каждом селе организовали дружины, раздали оружие и обучили им пользоваться.

Узнав о том, что Бихарские правители готовят флотилию на реке Падма, Болтон собрал в Чандпурре четыре речные бронированные канонерки, которые поднялись вверх по реке и в течение двух часов утопили все речные суда и корабли, которые бихарцам удалось собрать для перевозки войск.

Нападение на даккский султанат не состоялось, хотя планы были прекрасные — по реке прорваться прямо к столице. На что они надеялись при таком неравенстве в вооружениях — вообще не понятно.

С одним из пленных бихарцев Болтон отправил послание на север, смысл которого свёлся к тому, что если ещё раз кто-то нападёт на наши территории с их стороны, то корабли поднимутся к столице Бихара — городу Патна — и разнесут там всё, начиная от султанского дворца.

Генерал Паурс, перенёсший свой штаб в Нагпур, предупредил властителя Чхаттисгара, что если с его стороны будет хоть какое-то движение, которое он, Паурс, примет за опасность, то наши войска сотрут с лица земли его столицу, а всю его семью, включая самого князя, Паурс лично посадит на колья.

А чтобы соседи восприняли угрозу всерьёз, он приказал посадить на кол первую же пойманную разбойничью банду северян. Их расставили у мостика через небольшую речку, по которому проходила граница между княжеством и нашей провинцией.

Очень большие изменения за прошедший год произошли в военном флоте. Нам удалось выгодно продать Кастилии несколько линейных кораблей, включая все четыре 110-пушечные, часть фрегатов, кроме типа «Руйяр», которые