"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Орлеании Божидар Караджерович. – Затем, понизив голос почти до шёпота и чуть повернув голову в сторону учтиво отставшего капитана из ведомства политвоспитания, продолжил: – И этот гражданин просит вас о помощи. Нельзя ли куда-нибудь деликатно спровадить сопровождающего меня молодого человека? Мне как гостю неудобно это делать, но пока мы сюда ехали, он несколько утомил меня коммерческими предложениями по импорту орлеанской косметики…

Оглядевшись и оценив обстановку, Доневич, как и подобает решительному военачальнику, мгновенно перестроил план приёма:

– Предлагаю вам пройти на борт с моим другом, редактором газеты «Рассвет» Радое Нишичем, – оказывается, и адмиралы, если надо, могут говорить очень тихо. – Взлёт ровно в 14.00, приём в 16.00. С этим… капитаном я разберусь.

Князь взглянул с явным интересом и благосклонно кивнул.

– Как подписчик «Рассвета», целиком одобряю ваш выбор.

– Тогда прошу вас! – Увидев шанс взять интервью у старейшего члена царской фамилии, журналист не собирался его упускать. – Я коммерцией не интересуюсь! Зато готов исполнять обязанности адъютанта, телохранителя, экскурсовода и виночерпия.

– Ну, если и виночерпия – устоять невозможно!

Командир «Победы» числился контр-адмиралом, хотя боевые дежурства после окончания училища видел только в кинематографе. Зато принимать гостей паркетный воин умел отлично. Всяких, от бряцающих наградами и эполетами иностранных генералов до отечественных ворчливых стариков-ветеранов, от надутых финансовых шишек до суровых племенных вождей Джалны. Яхта сверкала, мерцала и благоухала чем-то приглушённо благородным и бесконечно мужественным. Средства, которыми чистили ковры и натирали полы, было величайшей тайной контр-адмирала и одним из залогов его несменяемости.

Вторым залогом являлось собрание батальной живописи, достойное любого из столичных музеев Союза и Лиги. Именно его Нишич предложил изучить почтенному визитёру. Тот с энтузиазмом согласился и не пожалел. Сюжеты, посвященные героическому прошлому, впечатляли. Ну и ещё полотна, изображающие торжественные парады и визиты первых лиц Народного Союза – куда ж без них? – к защитникам родины.

Девять лет назад всех, а сейчас – за вычетом низвергнутого после позорного бегства с Джалны председателя Немани Хрноевича. После его падения из музеев мгновенно исчезли картины и копии, изображавшие общение вождя с народом на корабельных палубах, в заводских цехах и на ржаных полях. Остальных по-прежнему чтили повсеместно. И второго лидера Союза Любомира Бортича. И умершего два года назад хонорского генерала Войтеха Меткеша. И конечно, основателя Союза, пожизненного председателя Народно-Революционной партии, победителя Второй Великой войны, скромного сельского учителя, прославленного революционера и отважного партизанского командира, маршала Брезана Кордича.

Портрет нового лидера – энергичного Младо Грдамича – появился на «Победе» совсем недавно, зато сразу в трёх экземплярах. Один товарищ Младо – без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и встопорщенными волосами. Встречая делегатов от заводов и шахт, он всем своим видом призывал к работе на благо родины. Второй, уже в строгом костюме, подписывал с главами Лиги историческое соглашение о вечном мире и дружбе, чтобы навсегда оставить в прошлом кровавые войны. Третий, опять неофициальный, Грдамич запечатлен в музее современного искусства вместе со своей супругой, звездой вендского кинематографа Иридой. Длинноногая и пухлогубая красотка столь искусно размещена рядом с мужем, что несведущий зритель нипочём не догадается, что она на полголовы выше.

Полотно, размещённое в том же зале меж двух красно-зелёных знамён, напротив пиджачного портрета, удивляло своими размерами – полторы на три сажени. Оказалось, что Божидар, хоть и родился в Орлеании, знает даже фамилию художника.

– Горсмич? «Клятва у эфирной станции»? Тут?! – изумлённо застыл он перед полотном: – Нет! Конечно же, копия, глаза подвели…

– А чем они отличаются? – заинтересовался Радо.

Знаменитое творение партизанского художника копировалось несметное количество раз, но как человек, впервые узревший полотно в натуре, определил, что перед ним не подлинник?

– Что мы видим на холсте? – лукаво ответил вопросом на вопрос императорский племянник.

Газетчик полностью перешёл в ипостась экскурсовода и заговорил тоном музейной дамы:

– Как мы знаем, после подавления Весенней революции отряд Кордича ушёл в леса Северной Венды, где его и застало начало войны. Наш флот погиб в небе над Рангстаадом, семья монарха сбежа… эвакуировалась в Кандиану. Вендию, вместе с остальными планетами империи, оккупировали хинтерландцы Шендорфера. Остатки армии расползлись кто куда либо дезертировали. Кордич решил сражаться с захватчиками, разгромил вражеский гарнизон в деревне Белево и, уходя от преследования в соседний уезд, обнаружил брошенную на дороге мощную передвижную армейскую эфирную станцию. По ней он призвал к сопротивлению, провозгласил себя командующим партизанскими силами и поклялся не складывать оружия до освобождения отечества. Воззвание стали передавать по эфиру, и на листовках, и просто из уст в уста. К отряду присоединились другие революционеры, солдаты разбитых частей, крестьяне разграбленных деревень…

– Отлично! А кто написал речь вашего будущего лидера?

– Тот, кого нет ни на одной картине! Как, впрочем, и в наших учебниках…

– А вот на оригинале, в здании вашего парламента, он всё же присутствует!

Радо бывал во Дворце Народного Веча всего один раз, на школьной эксурсии, и в детали холста на второй площадке его главной лестницы не вглядывался. Неужели там и вправду нарисован сын альрамейского коммерсанта Мойзес Диликис – в юности один из ближайших соратников маршала, а в конце жизни его заклятый враг? Впрочем, почему и нет? Кордич был суров, но не чужд сентиментальности. Не арестовал Диликиса и не послал к нему убийц, а всего лишь выслал в Орлеанию, где тот и умер. Правда, из книг и фильмов товарища Мойзеса ещё при жизни тщательно вымарали. И даже с постаментов статуи сняли – в том числе и с тех, где высланный возвышался вместе с товарищами.

– «Клятва у эфирной станции» написана до их разрыва, – продолжал тем временем Караджерович, – и даже после изгнания Диликиса он остался на полотне, сам маршал велел не трогать. Однако на копии амнистия не распространялась, и художники творили, как хотели, изображали вместо бывшего товарища то бравого партизана, то прекрасную партизанку. Или просто пень, как здесь.

Старец оказался интересным собеседником, и журналист повёл его к остальным шедеврам. Они оценили и полотно о Ледяном походе – высадке на давно покинутом, промёрзшем до самых недр ледяном Олимбисе, где повстанцы скрывались от преследующих их в лесах Вендии карателей. И внезапную атаку Кордича с Олимбиса на богатую экзеприем Тогтарею. И десант вождя на родину его матери – Хонор. И конечно, самого основателя Народного Союза в нескольких видах. Вот он в раздумьях склонился над картой, а вот отважно возглавляет атаку, отечески беседует с бойцами на привале, держит на коленях потешно насупившегося четырёхлетнего мальчонку…

– Не приходилось встречаться? – Князь указал на хмурого сына 1-й ударной бригады партизанской армии. – Кто бы мог подумать, что из