"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

обязанный ему карьерой, будет строго следовать уставу и выполнит приказ непосредственного начальства. – И всегда советовался с вступившими в его армию офицерами! А этот и пороху не нюхал! Неудивительно, что его обманули, как сельского дурачка на ярмарке! Никакого вмешательства Лиги не планировалось! Командир крейсера, при виде которого бывший председатель наложил в штаны, предстал перед военным трибуналом и признал, что присоединился к флоту Уммахана без приказа, якобы для того, чтобы предотвратить войну и спасти невинных людей. Неманя опозорил наш флот и выставил на посмешище страну!

За правыми концами столов, где группировались военные, захлопали. Радо рассказал Караджеровичу, как получил у бывшего капитана «Ламотта» автограф на книге «Блеф во имя милосердия», изданной огромными тиражами на всех языках человечества. После чего взял у него подобострастнейшее интервью. И когда уважаемый суар Дебёф расслабился, в самом конце вежливо спросил: с чьей подачи он получил должность вице-президента крупнейшего автомобилестроительного концерна Орлеании Leyson Marconie? Не имея ни малейшего представления о сходящих с его конвейеров роскошных лимузинах и тяжёлых грузовиках? Уважаемый суар долго и путано объяснял, что отвечает за рекламу и связи с прессой, но покрасневшая физиономия и бегающие глазки выдали его с головой. Стало ясно: капитана изначально направляли, щедро вознаградили, и сейчас уже понятно, кто… Князь тонко улыбнулся – он тоже был в курсе: благодетели – вездесущие Оназисы с партнёрами.

Тем временем ведущий собрание – тот самый круглолицый капитан, что интересовался карикатурами «Рассвета», объявил следующего оратора. Потом ещё одного… Партийные чиновники произносили речи длинно и скучно. Простудившийся в разгар лета товарищ Зленовац выступить вообще не смог – малейшее напряжение голоса отзывалось кашлем. Приглашённый в соответствии с курсом на всяческое примирение с Церковью священник намекал, что Хрноевича свергли, ибо боги покарали его за предательство Джамхиры. Почему потерял трон император Сретан III, напротив, положивший флот и державу во имя спасения союзников, батюшка благочестиво умолчал.

Седьмой по счёту выступавший привлёк внимание. Невысокий чернокожий человек говорил тихо и проникновенно:

– Простите, я вендийский не очень… Мне всё трудно говорить о Ндумо. Это бывал мой друг… любимый друг. Помню, мы мечтали вырвать Джамхиру из дикости, построить там общество современное. Чтобы заводы, поля, города – как у вас. Я нельзя упрекать вендийских братьев. Кто я такой есть? Но мне больно: ведь Ндумо мёртв, а я зачем-то живу…

…Коллеги завидовали Радо за его умение отключаться от всего окружающего. Журналист мог делать заметки хоть посреди комнаты с галдящими сотрудниками, хоть в грохоте машинного отделения корабля, хоть под артобстрелом. Вот и сейчас он заставил себя ничего не слышать и опомнился, когда сосед слева толкнул его локтем. В уши вплыл баритон ведущего:

– Слово предоставляется редактору газеты «Рассвет» товарищу Нишичу, который много лет проработал в Джамхире и лично знал её президента.

Радое медленно поднялся со стула:

– Собственно, уважаемый Пхунмилаво уже всё сказал. Мне нечего добавить к его словам.

И, уже садясь, услышал шёпот сзади:

– Что это он? Недавно даже книгу о Ндумо выпустил, а тут…

– Перепил, наверно, язык заплетается…

Радо не отреагировал. Хотелось немедленно убраться подальше, но чутьё подсказывало: можно упустить сенсацию. Или ведущий к ней след. Что там такое пёстрое официанты несут?

Рассудив, что переход от траура к единению состоялся, Радмила подала сигнал – настало время сюрприза. На столах появились стопки с цветными коктейлями. Жёлтый, красный и фиолетовый слои повторяли цвета джамхирского флага. Крохотные бутербродики с красной икрой символизировали кровь жертв защитников республики.

Присутствующие оценили, Пхунмилаво смахнул слезу, опрокинул стопочку, зажевал икоркой и продолжил делиться скорбными воспоминаниями с соседями по столу. Торжественная часть закончилась, начинались долгожданные возлияния.

– …Несравненная Венцелина Лесковац! – провозгласил ведущий. Маленький оркестрик, тихо и ненавязчиво оттенявший разгулявшийся банкет, заиграл громче – и певица вышла к публике. Она не обманула Радмилу. Длинное платье смотрелось бы скромно, надень его Лада. Но Венцелину с её фигурой оно обтягивало так, что приличнее было бы выступить голой. Изящный серебряный кулончик в виде священного жернова лежал на груди почти горизонтально, и без того тонкая талия благодаря угольно-чёрному цвету наряда казалась и вовсе осиной, а безупречно круглая корма, казалось, вот-вот прорвёт прочную ткань. Обалдевшие офицеры на мгновение обмерли и разразились такими аплодисментами, криками и свистом, что возмущённые возгласы дам беспомощно потонули в буре восторга.

Хотя, в строгом соответствии с контрактом, песни исполнялись исключительно патриотические, зрелище получилось чрезвычайно похабное. И не из-за одного костюма – интонации тоже оказались… своеобразными. Например, слова «много нас тогда уходило в лес» звучали так, будто партизаны шли туда возлечь с певуньей на мягкой травке.

Прошло первое отделение, второе… а сухопутные и небесные воины всё требовали продолжения. И оно последовало. Оглядев зал, Венцелина увидела, кого искала, и подняла руку. Зрители затихли.

– Эта песня о Джамхире, и тот, кто написал для неё слова, здесь. Он печален, пусть его грусть развеется. Радое Нишич, «Рейд скорпионов»!

Мы ехали рядом,

Качались в седле,

Небесные знаки

Цвели на земле.

И друг мне сказал:

«Ты слышишь, поют барханы…»

Верблюды идут.

Бубенцами звеня.

Два дня до колодца,

Воды на полдня.

Но друг говорил:

«Умирать нам пока что рано!»

Я знал его лучше,

Чем свой автомат,

И если сказал он:

«Ни шагу назад!»

Я верил, что эти пески

Мы пройдём живыми.

Два солнца нам скалились

С белых небес,

Манил миражом

Злой полуденный бес,

А враг уж стоял,

Повернувшись спиной к пустыне…

Нишич сложил балладу, сидя на верблюде во время перехода через такую пустыню. Верблюд нетороплив, и седоку хватает времени оттачивать рифму. В древние времена сказители, идущие с караванами, сочиняли по пути длиннейшие поэмы, чтобы читать на остановке в оазисе и богатым купцам, и нищим погонщикам. Только не было у них ни такого голоса, ни таких чарующих чёрных глаз…

Зал снова взорвался овациями, на сцену полетели цветы. Князь Караджерович поймал взглядом глаза певицы и поднял свой фужер в безмолвном тосте. Шепнул Радо: «Какая женщина! Будь я лет на двадцать моложе… Но подарок у меня для неё есть!» После чего достал из бокового кармана три маленьких коробочки, обитые изнутри белым атласом. В каждой блестело изящное кольцо с тончайшим узором и чистейшей воды камнем.

– Серебро?

– Ну что вы! Платина! У меня маленький ювелирный дом в Орлеании, и там, среди мастеров, есть подлинный гений! Его работы не продаются, я дарю их по особым случаям. Сегодня я привёз три кольца. С сапфиром для блондинки, с рубином для брюнетки и с изумрудом для рыжей. Я знал,