Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

Уже в дверях Вэй Усянь услышал, как его окликнули:

– Постой!

Он обернулся.

– Что?

Лань Ванцзи вперил в него пристальный взгляд.

– У тебя есть деньги?

– Конечно есть! – ухмыльнулся Вэй Усянь. – Думаешь, я не знаю, где ты их хранишь? Ни о чём не беспокойся, Ханьгуан-цзюнь, я и тебя голодным не оставлю. Просто сиди отдыхай, а остальное предоставь мне.

С этими словами он шагнул в коридор, затворил за собой дверь – и согнулся пополам в приступе беззвучного смеха.

Вся эта история так сильно выбила Лань Ванцзи из колеи, что он заперся в комнате и не покидал её, казалось, целую вечность. Дожидаясь, пока его спутник придёт в себя, Вэй Усянь неспешным шагом покинул постоялый двор и побрёл по улицам, покупая в лавках по пути разные закуски. Вернувшись обратно, он уселся на ступеньку крыльца и принялся за еду, то и дело щурясь от солнца. Пока Вэй Усянь грелся в его лучах, мимо промчалась ватага мальчишек, на вид лет тринадцати-четырнадцати, не старше.

Впереди бежал юноша с длинной-предлинной верёвкой, уходящей в небо, а на её конце парил на ветру воздушный змей; он то взмывал под облака, то клевал носом и клонился назад к земле. Остальные держали по игрушечному луку и с азартными криками пускали в змея деревянные стрелы.

Вэй Усянь прежде очень любил эту забаву. В именитых кланах все ученики владели луком, однако стрелять по неподвижным целям многим казалось скукой смертной, а потому, помимо охоты на чудищ и злобных духов, они развлекались тем, что сбивали воздушных змеев. Тот, кто запускал своего змея дальше и выше всех и при этом точнее всех стрелял из лука, становился победителем. Поначалу эта игра была излюбленной забавой детей из кланов совершенствующихся, но со временем пришлась по душе и простому люду – хотя их стрелам, само собой, не хватало высоты и силы.

Когда Вэй Усянь ещё жил в Лотосовой Пристани, он частенько играл с соучениками и, как правило, побеждал. А вот Цзян Чэну доставалось только второе место: либо его змей уносился туда, где его и не сбить, либо, напротив, стрела попадала точно в цель, но при этом воздушная мишень Вэй Усяня улетала дальше. Оба их змея были вдвое больше остальных и походили на настоящих крылатых чудищ. Яркие и пёстрые, они скалили зубы, распускали длинные хвосты – и всё равно издали выглядели красивыми и ничуть не опасными, как веселые детские рисунки. Цзян Фэнмянь своими руками смастерил каркасы, а раскрасить их попросил Цзян Яньли, и каждый раз, стоило этим змеям подняться в воздух, Вэй Усяня и Цзян Чэна так и распирало от гордости.

Вспомнив о делах минувших, Вэй Усянь слабо улыбнулся и поднял глаза к небу – хотелось получше разглядеть, что там запускают мальчишки. Их змей оказался золотистым и совершенно круглым, и Вэй Усянь невольно задумался: «Что же это такое? Может, кунжутная лепёшка? Или какое невиданное чудище?»

Внезапно налетел резкий порыв ветра. На узкой городской улочке змею и подняться-то было особенно негде – вот он и упал.

– Ой, солнце закатилось! – выпалил кто-то из мальчишек.

Выходит, они играли в «Низвержение солнца».

Впрочем, ничего удивительного: как-никак это же Лиян. Когда клан Цишань Вэнь находился на вершине могущества, не осталось уголка, куда он не смог бы дотянуться своей длинной рукой. А Лиян как раз под боком у Цишаня, и местные жители хлебнули немало горя от такого соседства: то их донимали сбежавшие от Вэней тёмные твари, то угнетали жестокие последователи этого великого клана. Однако после «Низвержения солнца» тирании Вэней пришёл конец; всё, что они возводили веками, рухнуло в один миг, и простые люди вздохнули с облегчением. В память об этом событии в округе даже появились свои ритуалы и традиции, и одной из них, похоже, стала вот такая игра.

Тем временем мальчишки столпились в кучу и затеяли оживлённый спор:

– И что будем делать? Солнце никто не сбивал, само упало! Кому теперь водить?

Один поднял руку.

– Мне, кому ж ещё? Я Цзинь Гуанъяо! Величайшего злодея клана Вэнь убил я!

Вэй Усянь наблюдал за ними с живым интересом.

Прославленный Бессмертный Владыка Ляньфан-цзунь довольно часто становился персонажем подобных игр – возможно, даже чаще всех. Происхождения он был самого скромного, но его головокружительный взлёт внушал простому народу благоговейное восхищение. Во время «Низвержения солнца» он пробрался в стан клана Вэнь и ловко втёрся в доверие к верхам, а получив доступ к чрезвычайно важным сведениям, сумел передать их союзным кланам. По окончании войны, пользуясь своим острым умом и не гнушаясь никакими средствами, он быстро завладел людскими сердцами и вскоре получил титул Бессмертного Владыки – самый почётный в мире совершенствующихся. Столь невероятная история успеха больше напоминала красивую легенду, чем жизненный путь человека из плоти и крови. Если бы Вэй Усянь захотел присоединиться к игре, он бы тоже попробовал себя в роли Цзинь Гуанъяо. Тот мальчишка явно не промах – достоин водить в игре!

Но другой тут же возразил:

– А я Не Минцзюэ! На моём счету больше всего побед и захваченных в плен врагов! Водить буду я!

«Цзинь Гуанъяо» не уступал:

– Зато я – Бессмертный Владыка!

«Не Минцзюэ» потряс кулаком.

– И что с того? Ты, вообще-то, мой третий брат. При виде меня должен убегать, поджав хвост!

«Цзинь Гуанъяо» и впрямь хорошо вошёл в роль: тут же ссутулился и укрылся за спинами приятелей.

– Да ты всё равно не жилец! – заявил другой мальчишка.

Похоже, роли выбирались под стать характеру. «Не Минцзюэ», как и полагается, мигом вспылил:

– А ты, Цзинь Цзысюань, ещё раньше меня умер! Сам ты не жилец!

– Ну и что? – вскинулся тот. – Зато я третий в списке лучших совершенствующихся!

– Ты третий только потому, что лицо смазливое!

Пока они препирались, один из компании, похоже, устав стоять без дела, плюхнулся на ступеньку рядом с Вэй Усянем.

– Ладно, хватит вам спорить, – сказал он примирительным тоном и взмахнул рукой. – Я Старейшина Илина, самый сильный из всех. Так уж и быть, стану вашим ведущим.

У Вэй Усяня чуть глаза на лоб не полезли.

Он склонил голову и заметил, что из-за пояса у мальчишки торчит короткая палка – судя по всему, «Чэньцин».

Только простодушный ребёнок, не вдаваясь в рассуждения о добре и зле, мог согласиться на роль Старейшины Илина, коль скоро тому не было равных в бою.

– Вот ещё, – хмыкнул другой мальчонка. – Я Мастер Саньду, и это я самый сильный.

– Цзян Чэн, а