Не буди Лихо - Александра Стрельникова

характерным чертам, это был полукровка, в котором человеческой крови было хорошо если четверть. Александра, магический дар которой был достаточно слаб и действовал только при физическом контакте с объектом воздействия, и та почувствовала фон, которым это существо, про которое язык не поворачивался сказать «человек», было окутано словно мантией.

Даже коронный судья поздоровался с ним с хорошо читаемым почтением. А уж Горчаковин задавал свои вопросы и вовсе разве что не расшаркиваясь. Александра еще горько подумала о том, что все горазды уважать силу, но тут же загнала эти свои мысли поглубже, потому что эксперт, имя которого названо так и не было, повернулся к ней, и его широкие губы тронула усмешка.

«Он что, прочел мои мысли?!» — в панике подумала Александра, и улыбка на лице эксперта стала еще шире.

— Нет, госпожа Орлова, — прокаркал он и вдруг поклонился. — Это всего лишь опыт... И долгая жизнь среди вас, людей... Ну, или почти людей.

Горчаковин осторожно покашлял, привлекая внимание вызванного им же эксперта к себе, и тот к облегчению Александры отвернулся от нее. Сказанное им лишь скользнуло по ее перепуганному сознанию, ничуть не удивив: да, Лафар действительно обладал магическим даром, и да, состоял в он как раз в способности наводить морок, скрывая за ним свое лицо. Его дар, как и дар Александры, не был силен и действовал лишь тогда, когда Григорий концентрировал его на конкретном человеке. Но ему этих способностей, как показала практика, вполне хватало, чтобы раз за разом выходить сухим из воды.

Эксперт уже вышел из зала, а в нем все еще царила странная атмосфера — люди чувствовали подавленность. Интересно, так бывало всегда, где появлялось это... существо? «В таком случае он, наверно, очень одинок...», — с сочувствием подумала Александра и вдруг ощутила теплое прикосновение, больше всего похожее на ментальное «спасибо»...

— Итак, господин Лафар, перейдем к похищению графини Александры Орловой. — заговорил Горчаковин, видимо, справившись со своими эмоциями и вернув себе внутреннее равновесие. — Зачем вы это сделали, если так нежно любите ее, как говорили ранее?

Адвокат Григория Валентин Северский, бросив восхищенный взгляд на графиню, произнес:

— Любовь подчас толкает нас на самые немыслимые поступки.

— И все же я хотел бы услышать версию вашего клиента, мэтр.

Глава 61

Лафар встал:

— Я был глубоко убежден, что причина отказа Александры Павловны выйти за меня замуж кроется в ее страхе перед мужчинами вообще. Она вышла замуж, едва достигнув семнадцати лет, а ее ныне покойный муж оказался более чем жестоким человеком. Наверняка это его отношение к жене проявлялось и в гм… чисто супружеских отношениях. Мне казалось, что если Сашенька окажется вне дома, в котором все напоминало ей о прошлом, я своей лаской и заботой сумею убедить ее в том, что любовь мужчины может быть…

— Довольно! — Александра, дрожа, поднялась со своего места.

Адвокат встрепенулся:

— Раз вы уж все равно встали, прошу на свидетельское место. Я имею к вам несколько вопросов. Вы позволите, господин судья?

— Да, пожалуйста, мэтр. Но прошу вас быть, гм… более сдержанным в своих высказываниях, чем ваш клиент.

— Я понимаю, Ваша честь, но, к сожалению, уж такова суть этого дела. Итак, госпожа графиня, прошу пояснить: в тот раз, когда вы оказались в квартире госпожи Кубасовой вдвоем с господином Лафаром, вы впервые остались с ним наедине?

— Нет. Живя с человеком в одном доме в течение нескольких месяцев…

— Спасибо. Мой клиент рассказал также, что ранее вы уже имели с ним отношения интимного свойства.

Александра вскинула голову, но адвокат поднял руку, не позволяя ей перебить его, и продолжил:

— И вы не отвергали его поцелуи и объятия, тем самым давая ему повод думать, что он имеет надежду на взаимность. Было это или нет?

— Ни о какой взаимности речь не шла никогда, и я достаточно ясно сказала об этом господину Лафару.

— В таком случае, почему вы не приложили никаких усилий для того, чтобы избежать повторных знаков внимания с его стороны? В конце концов, если все это было вам так неприятно, вы могли бы закричать — в доме, насколько я понимаю, постоянно находится несколько слуг, да и ваш брат… — Вот именно этого я и не хотела, сударь! Я считала, что человек, чья вина состоит лишь в том, что он не в силах сдержать свои чувства или желания, не заслуживает того, чтобы о столь деликатном деле узнал кто-то посторонний. Я лишь не хотела ставить его в неудобное положение и была убеждена, что смогу уладить все сама.

— То есть вы не сомневались в том, что вас действительно любят и желают? Женское чутье подсказало бы вам, если бы в признаниях господина Лафара присутствовала фальшь?

— Я не задумывалась об этом. Для меня главное было — избежать неловкости, не задев…

— Да бросьте, Сашенька, — Лафар лениво потянулся. — Тогда в спальне вы были готовы…

— Господин Лафар! — негодующе воскликнул коронный судья, приподнимаясь со своего места. — Госпожа графиня, приношу вам извинения. Вы не должны отвечать на подобные недостойные выпады.

Александра покачала головой, чувствуя, что непрошеные слезы кипят в глазах. Такое унижение! В присутствии стольких людей… В присутствии Ивана Димитриевича… Что он теперь подумает о ней? Ах, если бы она не была такой нерешительной! Не следовала столь неукоснительно отцовской воле, правилам общественной морали, который предписывали хорошей жене быть покорной, терпеливой, безответной! Давно следовало что-то изменить… Она сама загнала себя в угол! Лишила надежды на счастье… И себя, и Мишу, и… Слова хлынули как слезы:

— Я вообще слишком многое не делала или делала, когда это приносило уже лишь вред. Если бы я вовремя осмелилась просить мужа о разводе, он был бы сейчас жив, а мой брат не стал бы убийцей. Если бы я сразу попросила господина Лафара уехать из моего дома, а не убеждала себя, что это неудобно, неделикатно и так далее, то, быть может, все в этой истории пошло бы иначе! Я виновата, как я виновата!

Александра плакала. В наступившей после ее страстного монолога тишине отчетливо прозвучал подчеркнуто бесстрастный голос Ивана:

— Господин судья!

— Господин Чемесов?

— Не сочтете ли вы возможным освободить госпожу графиню от дальнейшего присутствия в этом зале? Все ее показания записаны и могут быть оглашены. Последние месяцы были не самыми безоблачными в ее жизни, а ведь еще предстоит процесс над