Не буди Лихо - Александра Стрельникова

он по инерции надел пальто и теперь чувствовал себя в нем так, словно в бане завернулся в ватное одеяло. Солнышко грело во всю, снег на островах растаял и стек вниз, на поверхность, буквально в три дня, и только в укромных, вечно затененных местах лежали почерневшие ноздреватые сугробы. Чемесов снял пальто и понес его, перебросив через руку.

Этот теплый весенний день венчал собой ужасную долгую зиму — сегодня начинался судебный процесс над Григорием Лафаром, а следом за этим судьи собирались заслушать и дело Миши Румянцева. Собственно, сначала их поставили в обратном порядке, так сказать — по хронологии, но Зельдин сумел добиться изменения, справедливо полагая, что если судьи и, главное, присяжные, рассматривая дело Лафара, поймут, через какой ужас пришлось пройти сестре и брату Румянцевым, то они с большим пониманием и снисхождением отнесутся и к поступку Миши.

Сегодня должно было произойти и кое-что еще. Сегодня Иван должен был увидеть Александру… Они не встречались с того самого злополучного дня, когда он отказался вернуть ей дневник Ирины Румянцевой, а она в ответ выгнала его. Николай, который по-прежнему «гостил» в собственном доме, но при этом у Александры Павловны, неоднократно пытался зазвать Чемесова на обед или ужин, но Иван всякий раз отказывался, не желая навязывать свое общество. Ведь Александра явственно дала понять, что не желает его больше видеть. По служебным делам им также не было никакой необходимости общаться, и вот теперь процесс, на котором она просто обязана быть. От этой перспективы Иван нервничал гораздо больше, чем от ожидания результатов самого судебного дела.

Впрочем, это было понятно — по делу Григория Лафара, столь сложному для следствия, не предвиделось никаких сюрпризов во время судебных мероприятий. Особенно теперь, когда стало известно его истинное лицо.

Иван не ошибся. После того как он, выступая первым, сжато и четко изложил все аспекты дела и полученные в ходе следствия результаты, процесс шел без неожиданностей. Лафар признавал то, что можно было доказать, и отрекался от того, что было недоказуемо или же имело прорехи в доказательной базе.

Бумаг, свидетельских показаний и прочего было очень много, и к концу первого заседания разобрались лишь с прошлыми «заслугами» арестованного и приступили к выяснению его планов в отношении семьи Орловых. Лафар, явно выбитый из колеи тем, что вскрылось его настоящее имя, признал свое знакомство с Игорем Викентьевичем Орловым, с которым он действительно достаточно долгое время просидел в одной камере, проводя долгое время в разговорах. Тем самым он узнал о его семье практически все, в подробностях. Уже тогда, слушая о жестоком обращении Василия Орлова со своей молодой женой — а граф и его двоюродный брат были довольно-таки близки друг другу («Быть может, по общности интересов?» — с отвращением подумал Чемесов), он подумал, что эта дама была бы идеальной кандидатурой для его планов. Когда же по приезде в Империю он стал наводить справки, то выяснил, что ему повезло даже больше, чем он мог рассчитывать — граф Василий Орлов был убит при невыясненных обстоятельствах. По своему опыту хорошо зная, что здесь наверняка не обошлось без участия самой графини, он решился действовать немедленно, и тогда план в его голове окончательно оформился — имея на руках заранее приготовленные документы на имя Игоря Орлова и, будучи уверенным, что ни одна живая душа в Империи не сумеет уличить его в обмане, он и решил представиться двоюродным братом убиенного, тем самым получив ничем не ограниченный доступ к вдове.

Деньги у него пока были, чувствовал он себя вполне уверенно, складывалось все идеально, но тут начались сложности… Склонив голову и нервно сжимая руки, Григорий Лафар признался в своей внезапно вспыхнувшей любви к Александре, которая выбила у него из головы все преступные замыслы, корысть и все прочее. Ему была нужна только она!

— Это ложь! — Александра вскочила со своего места, но была вынуждена сесть — судебный пристав строго призвал ее к порядку.

— А как же в нарисованную трогательную сцену вписывается оплаченное вами избиение Миши — родного брата вашей дамы сердца? — прокурор — Андрей Степанович Горчаковин, пошелестел бумагами. — Насколько я понимаю, вы не отрицаете, что совершили это деяние?

— Ни в коей мере! Что же касается мотивов… — Лафар поправил свои и без того безупречно причесанные волосы. — К тому моменту я уже знал, что Михаил является убийцей, но любовь к Александре Павловне не позволяла мне донести на него, — Григорий перевел острый вызывающий взгляд с Чемесова на Александру. — Однако и оставить безнаказанным его мне не позволяла совесть…

Чемесов заворчал, как потревоженный в берлоге медведь или настоящий оборотень-берендей, но на сей раз пристав вмешиваться не стал. Поправив очки, прокурор покачал головой:

— Ваше повествование трогательно, но очень уж фантастично. Гораздо вернее будет предположить, что вы хотели просто запугать графиню Орлову и тем самым подтолкнуть ее к тому, чтобы она приняла ваше предложение. Ведь о том, что она осталась без копейки, вы узнали лишь после ее отъезда на поверхность, в имение Николая Орлова?

— Да, господин Чемесов лично сообщил мне об этом, — Лафар ухмыльнулся. — Но, если он будет честен, то признает, что я не изменил своему желанию жениться на Александре Павловне и после этого.

— Это так?

Чемесов поднялся со своего места:

— Да. Только, если господин судья позволит мне задать вопрос… — последовал медленный кивок, — то я хотел бы узнать, как вы воспользовались полученным знанием и где провели последующие десять дней? — Я должен отвечать?

— Да, ответьте, пожалуйста, господин Лафар.

— Я ездил в гости к друзьям.

— Назовите их фамилию и адрес, по которому они живут, — тут же вступил Горчаковин. — Это не в столице…

Чемесов, еще не успевший сесть, вскинул голову:

— Мне вы сказали, что у вас неотложные дела именно здесь, на островах.

— С какой стати я должен был отчитываться перед вами?

— А с какой стати стали врать?

— Господин Чемесов, вообще-то вопросы здесь пока что задаю я, — Горчаковин внушительно кашлянул. — В противном случае вам придется покинуть судебное заседание.

— Прошу прощения.

Иван сел и невольно скользнул взглядом вдоль рядов скамей, на которых сидели свидетели. Александра быстро отвела глаза в сторону.

— Итак, господин Лафар. Так что насчет друзей, у которых вы гостили?

— У меня есть четкое представление о порядочности, господин прокурор, и я не хочу вовлекать в сферу этого недоразумения…

— Недоразумения?! — присяжные, занимавшие отдельную скамью, возмущенно