Не буди Лихо - Александра Стрельникова

вы выбрали, голубчик. Сразу тянет на три статьи — похищение, шантаж и попытка изнасилования, которое не удалось лишь по счастливой случайности. А что касается остального… Зачем вам понадобилось убивать Наташу Петренко? Девчонка все для вас узнала, а вы…

— Фу, как топорно! Я никогда и в глаза не видел никакой Наташи!

— Тогда откуда вам стало известно о содержании завещания Николая Станиславовича?

— Не помню. Кажется, этот щенок, братец госпожи графини, говорил что-то такое…

— Глупо попадаться на такой смешной лжи. Ни Александра, ни Михаил ничего не знали о сути этого завещания.

— Врут. Под дверью мог подслушать кто угодно!

— Это-то конечно! Вот только вопрос — откуда вы знаете, что подслушивали именно под дверью? Разговор ведь мог идти и в саду. Да и вообще, почему вы уверены, что об этом говорилось вслух?

— Я отказываюсь вступать с вами в подобные словесные игры!

— Действительно, господин Орлов, поиграли и будет! Уведите его, на сегодня довольно.

Впервые за долгое время Иван уходил со службы столь рано. По дороге к дому Юрия Родионова он еще зашел в цветочный магазин и взял огромный букет цветов для роженицы. Потом подумал и купил еще один, составленный из великолепных темно-красных роз, а потом, оплатив его доставку, быстро набросал несколько слов на своей карточке и велел отослать все это некой мадам Эмме Латур. Ему хотелось подарить цветы и Александре, но ничто в огромном цветочном магазине, похожем на дивный сад, не казалось Чемесову достойным ее — лилии были слишком холодными, розы помпезными, а царственные орхидеи вычурными.

Так ни на что и не решившись, Иван забрал букет, предназначенный Агате Генриховне, и вышел. Родионов встретил его с распростертыми объятиями:

— Ванюша! У меня дочь! Ты представляешь?!

— Поздравляю, дружище. Как себя чувствуют твои дамы?

— Спят. Но скоро проснутся и запросят есть. А как там Александра Павловна? Прости, что не смог прийти, но сам понимаешь…

— Все в порядке. Сильная простуда, но, к счастью, похоже, без осложнений.

Родионов прочувствованно похлопал Ивана по плечу и повел в гостиную, но тот сразу предупредил:

— Я не смогу долго. Обещал Александре Павловне узнать, как у вас дела, и сегодня же вечером рассказать. А перед этим еще домой заскочить надо.

— Постой, постой! Так я тебя и отпустил!

Только после того как Иван полюбовался крохотной новорожденной дочуркой Юрия и Агаты Родионовых и выразил в полной мере свои восторги, ему было позволено покинуть их. Он схватил первый же паромобиль, торопил водителя всю дорогу до станции дирижаблей, а уже на своем острове до дома почти бежал. Торопливо поднявшись к себе, Иван сменил рубашку и побрился.

Глава 57

Предвкушая чудесный вечер в обществе Александры, уже через полчаса он звонил у дверей особняка Орловых. Однако встретили его более чем холодно. Перемену он почувствовал, едва вошел в комнату графини. Объяснение не заставило себя ждать.

— Сегодня у меня был господин Зельдин. Он хотел обсудить со мной некоторые вопросы и поистине шокировал меня, — Александра холодно взглянула на Ивана. — Господин Чемесов, я хотела бы знать, как вы посмели отдать дневник моей матери в чужие руки? И кто позволил вам самому взять его, не спросив на то моего разрешения? Вы… Вы прочитали его? — Да. Но Александра Павловна…

— Как вам не стыдно! Я не позволю ни вам, ни кому-либо другому копаться в делах моей семьи, тем более что они никак не касаются вашего расследования. Господин Зельдин не согласился отдать дневник мне. Значит, вам самому придется исправлять сделанное. Сегодня к вечеру мамина тетрадь должна быть возвращена.

— Информация, содержащаяся в ней, может помочь Борису Антоновичу добиться…

— Я более не задерживаю вас, господин Чемесов.

— Да поймите же…

Взгляд, брошенный на него был столь высокомерно холоден, что Иван смешался и отступил, совершенно выбитый из колеи этим неожиданным нападением. — Ну что ж… Как вам будет угодно, Александра Павловна. Только в любом случае то, что вы просите, сделать уже невозможно. Дневник приобщен к делу как косвенная улика.

— На каком основании?

— На том, что тайна, заключенная в нем, та самая, что вы все еще пытаетесь сохранить, чтобы уберечь честь семьи, даже если это будет в ущерб ее членам, и является причиной произошедшего убийства. Ваша няня засвидетельствовала, что вы, Александра Павловна, нашли эту тетрадь, которую Анисья Родионовна на беду сохранила, именно в ту ночь и, скорее всего, измученная жестоким обращением мужа, бросили ему в лицо обвинение! И все это услышал Миша…

Он говорил и видел, как меняется выражение лица Александры, а потом рыдания начинают сотрясать ее плечи:

— Не надо, прошу вас. Моя вина и так слишком велика…

— Сашенька, ваша вина лишь в том, что вы терпели слишком долго.

Иван присел на край кровати и робко прикоснулся к светловолосой голове Александры, а потом придвинулся еще ближе и обнял, привлекая ее к себе на грудь.

— Поплачьте. Такие слезы умывают душу.

— Иван Димитриевич, пожалуйста, заберите дневник. Никто не должен узнать обо всем этом.

— Не могу.

— Тогда уходите! Оставьте меня, слышите?! — Александра вырвалась из объятий и изо всех сил толкнула Ивана в грудь. — Я не хочу видеть вас! Силы небесные, за что мне все это?!

Она упала ничком на кровать, зарываясь лицом в подушку. Ее мучительные, надсадные рыдания терзали Иваново сердце. Он протянул руку, чтобы вновь коснуться ее, успокоить, оберечь, но она лишь с бешенством дернула плечом: — Вор! Вы просто вор! Уходите! Уходите же!

Чемесов поднялся, постоял еще немного, растерянного глядя не семейку нахохленных жихарок, которых принес в дом вместе с Александрой — малыши категорически отказывались ее покидать и явно были намерены теперь поселиться в ее доме, — никакого ответа от них не получил, еще несколько секунд потоптался, не имея сил решиться хотя бы на что-то, а потом медленно вышел. Сначала из комнаты, потом из дома… И, по всей видимости, из жизни графини Александры Павловны Орловой.

* * *

Едва мрачный как туча Иван появился на службе, к нему подскочил клерк:

— Иван Димитриевич! Как хорошо, что вы пришли! Никого нет, а тут какой-то иностранец явился. Трещит что-то, бумажки в нос сует, а я ну ничегошеньки не понимаю!

Чемесов вздохнул и пошел следом за парнем.

— Ви говорить с меня? — тут же с надеждой кинулся