Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Тяжёлые повреждения яхты Арклана подтвердили газеты Лиги и Уммахана, но “Партизан” не пишет о них ни слова. Главный орган министерства обороны лишь охает, что на “Золотую тигрицу” наткнулся “учебный корабль, годный лишь для музея”.

Зачем товарищи политвоспитатели скрывают меткую стрельбу артиллеристов? Всё просто: они стараются прикрыть толстые задницы крыс в погонах, на которых пожаловался капитан крейсера».

Доневич отложил газету.

— Твоя работа?

Физиономия Войко, казалось, подтверждала подозрения. Она светилась, как всегда, когда дотошный курсант рассказывал об очередной победе в спорах с педагогами. Но сейчас он отрицательно покачал головой:

— Не моя… В штабе не поверили, но правда — не моя! Я действительно только написал жалобу и ни с одним журналюгой не общался. И «Рассвет» увидел, лишь когда замкомфлота мне статью в нос ткнул. Вместе с вызовом в Светлоградово.

— И обвинил во всём тебя! — Адмиральская дочь хихикнула, осушила стопку и снова налила всем присутствующим.

Воислав обреченно кивнул. Он действительно был ни при чём. Узнав об инциденте, скучавший в редакторском кабинете Нишич почуял запах жареного отсиженной пятой точкой и сорвался в Невриду. Вечер в пивной, где отдыхали в увольнении несколько моряков с крейсера. Знакомый в штабе, который позволил взглянуть на докладную капитана Гверо и даже деликатно вышел в туалет, когда Радо искоса и ненавязчиво глянул на фотоаппарат. Визит в ту самую правительственную библиотеку, куда, кроме легкомысленного Femin Revue, поступали и крупнейшие газеты мира.

Статья ударила точно в цель, и, главное, в нужное время. Председатель Народно-революционной партии Младо Грдамич, сменивший четыре года назад умершего на посту генерала Меткеша, начал свое правление с того, что объявил войну расхитителям народного достояния. Его главным оружием стал новый правоохранительный орган — Специальная прокуратура. Набрали туда из провинции молодых амбициозных сыщиков, большинство которых успели поцапаться с начальством или просто не любили стариков, лежавших, подобно замшелым брёвнам, на пути их мечтаний о больших чинах и просторных кабинетах. Неожиданно для самих себя сыскари оказались в столице, готовые порвать за любимого товарища вождя кого угодно. Ведь именно ему они обязаны внезапно рванувшей ввысь карьерой и правом копать под людей, на которых год назад глаз поднять не смели.

Правда, внимательный взгляд мог бы заметить, что главными расхитителями регулярно оказывались чиновники, близкие к партийным старцам, неугодным новому лидеру. Но таких глаз нашлось немного, а рты под ними молчали. Сейчас-то цензуру отменили, а завтра? Может, сами спецпрокуроры и берут на карандаш тех, кто болтает лишнее.

Ни одного члена правительства или Центрального Комитета партии пока не посадили, но отправиться на пенсию после скандалов с проворовавшимися подчинёнными некоторым пришлось. Более понятливые подавали заявления, прочтя гневные статьи о своих грехах с цитатами из трудов беспощадного гонителя воров и взяточников маршала Кордича. Самые упорные ушли, обнаружив под окнами митинги возмущённого народа, который иногда эти самые окна даже начинал бить. Причём хулиганы точно знали, куда кидать камни и пустые бутылки, а милиционеры, повязав, отвозили их на несколько кварталов и отпускали.

Чистка руководства вооружённых сил ещё не началась, однако планировалась, а тут как раз статья в «Рассвете»! Обнаружив её в подборке материалов от информотдела ЦК, Спецпрокуратура затребовала у командующего Невридским флотом докладную Гверо и, в качестве свидетеля, самого кап-три. То, что история оказалась хоть и скандальной, но мелкой, никого не смутило. Следствию лишь бы зацепиться, а потянув за ниточку, можно извлечь очень много полезного…

Выйдя ночью в туалет, Лада заметила свет в гостиной, открыла дверь и обнаружила Воислава, мирно посапывающего в кресле рядом с упавшей на ковёр книгой. Мягкий свет торшера падал на худое лицо с характерным изломом бровей, и Лада, не видевшая его несколько лет, заметила, как изменился друг её брата. Велемира она видела постоянно, и его превращение во взрослого мужчину в глаза не бросалось, да и при свете Отца и Матери люди выглядят по-другому. А тут ещё и первый настоящий бой…

Черты стали резче и как-то опаснее. Такой мог выйти один на один с пиратом, и понятно, почему он отверг сделанное когда-то отцом предложение служить в штабе. «Не рождён для мира», — вспомнила она слова из давно забытого иностранного фильма. Такого мира, как сейчас… со службой с утра до пяти часов и семейным ужином по вечерам…

Капитан проснулся и с изумлением уставился на Ладу.

— Ты что?

Она внезапно вспыхнула, остро почувствовала, что стоит в одной ночной рубашке, и залилась краской.

— Хотела свет погасить, а тут ты… Почему не спишь? Мама тебе в велькиной комнате постелила.

— Как раз заснул. Надо в койку перебираться…

Свет торшера погас, в темноте они столкнулись плечами, а дальше… Хмель и обида на мужа переплелись вместе, запах корабля ударил в голову. Если действительно мстить, то никого лучше и не найти. Их губы встретились вроде бы случайно, и Лада сжалась. А вдруг он скажет: «Ты что, с ума сошла?» Но Воислав промолчал…

— Сюда, — жарко шепнула она, открывая дверь в свою комнату.

Капитан ухитрился раздеться, не переставая обнимать её, самой надо было всего-то скинуть ночнушку, а дальше оба не то провалились куда-то, не то улетели, да это и неважно стало. Вообще всё стало неважно.

Когда они вернулись на землю, Войко все еще продолжал её целовать. Часы показывали три ночи. В свете уличного фонаря глаза внезапно обретённой любимой сияли кошачьим блеском.

— Ещё… — тихо сказала она.

— Тётя Рада нас убьёт, если узнает, — с коротким смешком капитан зашёл на второй круг.

— Сама виновата! — Обида на мужа жгла хуже выпитой настойки. — Почему позволила мне выйти за этого резинового пупса? Я, дура, не понимала, но она-то обязана была сообразить, куда дочь лезет?! А теперь всё равно!

До своей постели Воислав добрался лишь под утро.

— Где был? — Велемир всегда спал чутко.

— В гостиной заснул.

— Врёшь! Там темно и нет никого.

— Тогда зачем спрашиваешь? В морду дать хочешь? Давай, бей, только чтобы родители утром не увидели.

Друг молчал долго. Потом сквозь зубы процедил:

— Я был против старого урода. А они мне в два голоса: не суйся, твоя сестра большая девочка, это её решение. И что теперь? Ведь полугода со свадьбы не прошло…

— Ты оказался прав, — Воислав мрачно уставился в потолок. — Они все неправы, а ты прав. Знаешь, как она мужа назвала? Резиновым пупсом!

— С тобой ей хорошо было? — Велемир с трудом выдавливал из себя слова по одному.