Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Дел оказалось по горло. С корабля сняли броню и почти всю артиллерию, кроме носовой и кормовой башен. Поставили новейшую мощную эфирную станцию. Поскольку команда сократилась втрое, освободившиеся каюты и кубрики переделали под кладовые и лаборатории. Паровые машины и электрогенераторы разобрали по винтику, тщательно осмотрели, заменили всё ржавое, гнутое или треснутое, и собрали заново. Столь же дотошно изучили трубопроводы. Место труб с малейшими подозрениями на трещины и раковины заняли срочно доставленные из заводских цехов. В общем, перебрали полностью, от трюма до мачт — на Радуге ремонтных мастерских не предусмотрено.

Заново родившийся корабль ушёл на испытания, вернулся с них на верфь для устранения недоделок, снова испытывался, затем начался завоз на борт всего необходимого. Новый командир бдил, но уличить интендантов не сумел. Уголь, одежда, оружие, консервы, медикаменты — всё оказалось наивысшего качества. Спецпрокуроры продолжали зверствовать, так что мухлевать представлялось чреватым — тем более, при подготовке экспедиции, находившейся под личным контролем товарища Грдамича. По слухам, старейшина обмолвился, что если кто-то опозорит его перед Лигой и господином Аваландом… Далее версии расправы расходились от обычных каторжных работ годков на двадцать до отправки в секретные лаборатории госбезопасности. Откуда подопытные, чтобы не пугать скорбящих родственников, возвращаются исключительно в наглухо закрытых гробах.

Судьба членов экспедиции, рискнувших общаться с природой Радуги без должного уважения, обещала стать не менее печальной, и, осознавая опасность, капитан Гверо нещадно дрессировал команду. Матросы и офицеры, включая командира, расстреливали на полигоне обойму за обоймой, пока не стали попадать в движущиеся мишени куда лучше наземных пехотинцев. Сверх того, все прилежно ходили слушать лекции про ждущее их кусачее зверьё и колюче-ядовитую растительность. И на уроки языков Лиги — участники экспедиции должны уметь объясняться между собой.

Неудивительно, что в начале отвальной, само собой, проходившей на квартире Доневичей, Войко выглядел слегка помятым и пришибленным. Столь же потрёпанный вид имел и его туго набитый портфель, в котором, вопреки поводу сборища, ничего не звенело. В кабинете капитан открыл его и достал несколько толстых тетрадей и папок чертежей.

— Легально вывез хоть? — пошутил вице-адмирал.

— Так вы же сами подписали мне разрешение на снятие копий… — Замученный подготовкой к экспедиции Гверо начисто лишился чувства юмора. Залез во внутренний портфельный карман и торжественно выудил сложенную вчетверо бумажку: — Вот оно! В общем, тут всё, что мы с Веско натворили, и первые отчёты о начале работ.

Доневич кивнул и открыл тетрадь. Год назад, вернувшись с учений, капитан рассказал о проблемах со стрельбой у новейших тяжёлых крейсеров-рейдеров, названных в честь первых адмиралов флота Народного Союза.

Корабли вышли на славу: крупноклиберная артиллерия могла разнести любой крейсер Лиги, а мощные и быстро набирающие ход двигатели Лонгира позволяли уйти даже от новейших линкоров. Однако имелось и слабое место: расчёты командно-дальномерных постов не справлялись с управлением огнём семи[35] и трёх с половиной вершковых орудий — слишком разные баллистические данные. Кроме того, если противник удачно влепит в пост снаряд, централизованная стрельба станет вообще невозможной.

На огромных линкорах стояло даже три КДП, но крейсера обходились одним. Воислав и старший артиллерист «Тавалоги», капитан-лейтенант Веселин Гробич, предложили установить второй и даже досконально рассчитали, как его втиснуть. Отличаясь настойчивостью истинного дятла, Гверо таки продолбил макушку Доневича. Тот, в свою очередь, продавил достройку последнего рейдера с двумя постами и другими усовершенствованиями, типа увеличенных секторов обстрела башен среднего калибра.

— Если мы не вернёмся, доведите дело до конца.

— Вернётесь — сами проследите и опробуете! — пресёк на корню пессимизм отец-командир. — Я уже договорился: раз корабль носит имя моего деда и велькиного прадеда, правнуку и командовать. Ты пойдёшь старпомом, Гробич — старшим артиллеристом. Ну а если идея себя не оправдает, придётся до конца дней казне расходы возмещать!

— Теперь точно вернёмся! С вас маленькая победоносная война! — Тусклые от усталости глаза капитана заблестели азартом, и офицеры направились к столу.

После пары разгонных рюмочек хвойной Войко оклемался, повеселел, и Ладу удручали лишь два обстоятельства. Первое — к полуночи любимому следовало вернуться на корабль, и уединиться перед отлётом не получится. Второе — на проводы обещал прийти муж, которого именно сегодня видеть совершенно не хотелось. Впрочем, скоро скучать стало некогда. Генерал Лабутиц твёрдой рукой взял на себя управление застольем.

Первые бокалы подняли за грядущую экспедицию и её командира.

— Эх, мне бы двадцать лет да пяток званий долой, сам бы записался! Я ж про Радугу ещё в школе читал, в этом… как его там? Борко, ты же со мной им зачитывался!

— «Вихрь в неведомое», — подсказал Велемир. Любимый журнал юных разведчиков Народного Союза они с Войко в детстве затрепали до дыр, да ещё и старые подшивки в библиотеке листали.

— Точно! Но — не судьба. Так хоть молодым напутствие дам на дорожку!

Когда веселье уже ощутимо набрало обороты, явился Зленовац. Лада поднялась было, чтобы пересесть к супругу, но Лабутиц придержал её за локоть.

— Ещё чего! Он тебя каждый день видит, а я со своей принцессой когда ещё рядом посижу? Ну что? Опоздавшему — штрафную!

Горан штрафную принял и произнёс витиеватый тост за покорителей дальних миров, которые трудовой народ затем превратит в цветущие сады.

— Яблоневые! — добавил Войко, закусив свою рюмку яблочком и перевернув её. — Последняя! Завтра старт. Тётя Радмила, можно кофе покрепче?

…Проводив Гверо, Доневичи и Зленовац вернулись к столу. Лада задержалась в коридоре, делая вид, что наводит порядок на вешалке. Почувствовав чей-то взгляд, обернулась.

— Хороший парень, — оказывается, не только отец, но и генерал умел шептать очень тихо. — Ты присмотрись к нему.

Она молчала, но сжавшие вешалку побелевшие пальцы ответили без слов.

— Что, уже присмотрелась?

— Я, вообще-то, замужем…

— Это ничего. Ранние мужья проходят, как прыщи у подростков. Окрутить-то девчонку за день можно, а за год любой морок сойдёт. Знаешь, что в уставе записано? Не должна такая красотка, да ещё флотская, далеко отходить от кораблей и капитанов.

— Что-то не помню… В каком параграфе? — Лада невольно улыбнулось сквозь набежавшие слёзы.

— В самом первом, между строк! — Даже непонятно, шутит он или нет. — Там особым шрифтом напечатано, его только адмиралы видят.

— Дядя Вукован, знаете… вы всё-таки принц. — Лада, приподнявшись на цыпочки, поцеловала генеральскую щеку, пахнувшую правильно — порохом и железом. — Просто не я вас расколдовала!

Часть 5

3873–3874 и 3923–3924 гг. от Второго пришествия Экзепра

Глава