Поединок сердец - Тессония Одетт

Он протягивает мне еще кое-что. Шелковый носовой платок.

Вся моя сущность жаждет исчезнуть в темной бездне, но я принимаю ткань и промокаю ею сторону лица. Затем, морщась, вытираю влажное пятно на пиджаке Уильяма.

– Прости, – бормочу я.

Его глаза встречаются с моими, на его лице улыбка, которая каким-то образом одновременно и насмешлива, и мила. Он мягко кладет свою руку поверх моей, останавливая мои тщетные усилия.

– Все в порядке, – говорит он, и в его голосе звучит смех.

Я замираю, мое сердце тает, колотится, кувыркается под сиянием этой улыбки. Первое подлинное выражение, которое я увидела на его лице с тех пор, как мы покинули Луменас. Первый настоящий смех. Если этого недостаточно, чтобы заставить меня возненавидеть себя и свое упрямое самолюбие, то я не знаю, что еще сможет.

Пока он удерживает мой взгляд, его веселье угасает, сменяясь более печальной улыбкой. Грудь сжимается, и меня пронзает внезапное желание вернуть ту милую улыбку. Даже если для этого придется поцеловать его. Даже если придется отказаться от всего…

– Следующая остановка – наша, – произносит Монти, разрушая момент.

Я вздрагиваю и отстраняюсь от Уильяма, в то время как Монти и Дафна устраиваются напротив нас, с пирожками в руке и в лапе. Уильям убирает свои пальцы с моих и тут же отводит взгляд. Ох, проклятье.

Насколько близко я была к тому, чтобы поцеловать его только что? И в публичном месте к тому же.

– Мы будем в Дарлингтон-Хиллз меньше чем через час, – говорит Монти.

Я не могу заставить себя встретиться с его взглядом, опасаясь увидеть в нем понимание, и вместо этого обращаю внимание на окно. У меня перехватывает дыхание, когда за ним проносится поле солнечных нарциссов под идеально голубым небом, расписанным самыми пушистыми облаками, какие я только видела. Я знала, что наша следующая встреча состоится при Дворе Весны, но, должно быть, заснула, когда мы пересекали границу. Теперь я наслаждаюсь всеми этими видами. Полями цветов. Яркими фруктовыми рощами. Заснеженными горами вдали.

Это именно то отвлечение, которое мне нужно от жара близости Уильяма. От воспоминания о той улыбке.

Уильям снова преобразился в угрюмого поэта, когда мы прибыли в Дарлингтон-Хиллз. Я же тем временем заворожена, глаза прикованы к окнам нашего экипажа. Город прекрасен. Он отличается от других: здания из темного благородного дерева с покатыми черепичными крышами. Вдоль тротуаров и между каждым зданием цветут деревья в ослепительной палитре розовых, красных и белых оттенков. Карету наполняет свежий запах скошенной травы и вишневого цвета.

И как раз тогда, когда я думаю, что Двор Весны уже не сможет меня ничем удивить, мы приезжаем в наш отель.

Мой рот открывается от изумления, когда мы выходим из кареты в круглый двор перед самым большим деревом, какое только можно вообразить. Оно шириной с особняк и высотой с самое высокое здание в Луменасе. Его ствол состоит из переплетенной, вьющейся древесины, которая изгибается, образуя изысканные окна, двери и балконы. Его ветви вьются над головой, создавая огромный навес, украшенный розовыми цветами. В структуре чувствуется естественная плавность – живой, дышащий архитектурный подвиг.

– Это наш отель? – ахаю я.

Монти затягивается свежезажженной сигариллой.

– Отель «Дарлингтон-Хиллз». Место проведения Весеннего бала Литературного общества Фэйрвэйва в этом году.

Когда я услышала, что следующая остановка в туре будет не встречей с читателями, а благотворительным балом, я даже представить не могла, что он пройдет в таком месте. Я представляла себе что-то более похожее на отель «Верити» при Дворе Зимы. Не то чтобы я жаловалась. Находить всё новые и новые причины для восхищения Фэйрвэйвом – это именно то, что мне нужно. Напоминание о том, как сильно я хочу выиграть контракт любой ценой.

– Столько прекрасных мест для сна, – говорит Дафна, и в ее тоне звучит такое же благоговение, как и в моем, когда она смотрит вверх на огромные ветви.

– Нам предоставили настоящие комнаты, Даф, – со смешком произносит Монти.

Она фыркает, но следует за ним, когда он направляется от двора по вымощенной плиткой дорожке к отелю. Я иду за ними, бросая через плечо взгляд на Уильяма. Мое сердце замирает, когда я вижу, что он улыбается цветущей сакуре над головой, поза расслаблена. Когда его взгляд встречается с моим, он прячет свое выражение.

Я сужаю глаза в сердитом взгляде.

– Тебе не нужно притворяться, что ты не впечатлен. Здесь нет твоих поклонников, для которых нужно играть роль.

Он усмехается, но ничего не говорит.

– Скажи мне, что ты на самом деле думаешь. Это потрясающе, да? Даже для такого фейри, как ты?

Его взгляд возвращается ко мне. У меня перехватывает дыхание, когда он делает шаг ближе и приближает губы к моему уху, не касаясь меня.

– Хочешь знать, о чем я на самом деле думаю? Я думаю о том, что хочу усадить тебя на один из тех балконов и погрузить лицо между твоих бедер, как сделала та пара, которую мы застали в северном крыле.

Я замираю на месте, боясь споткнуться о собственные ноги. Его слова заставляют меня содрогнуться, пока воображение рисует картины. Мой взгляд скользит к одному из извилистых балконов высоко над головой. Я представляю себя сидящей на таком, сильные руки Уильяма надежно охватывают мою талию, пока он ласкает меня языком, а я в наслаждении откидываю голову назад…

– Жаль, что придется выбрать кого-то другого.

Я трясу головой, заставляя свои живые фантазии отступить. Монти и Дафна уже достигли входа в отель. Уильям бросает мне жестокую улыбку, прежде чем последовать за ними внутрь.

Я стискиваю зубы, бросаясь догонять их. Чертов Уильям. Я понимаю, что он делает. Пытается спровоцировать меня расторгнуть наше пари. Хотя он прямо и не отказался от дальнейших интимных действий между нами, его намерения ясны. Если я не расторгну пари, он будет играть в игру так, как мы изначально и задумывали. Не со мной.

А значит, всех тех вещей, которые я жаждала сделать с ним, мне так и не суждено будет совершить. Пусть сейчас свободный пропуск в моем владении, я не стану использовать его против воли Уильяма. Особенно когда я так хорошо понимаю его. Я знаю, что он хочет победить не меньше моего.

Но мои причины весомее его причин.

Мы входим в вестибюль отеля, который