Поединок сердец - Тессония Одетт

Мои щеки заливает жар, когда я понимаю, о чем он. О той книге, которую мы передавали туда-сюда, теперь заполненной оскорблениями и похабными переделками стихов. Я засунула ее в свою дорожную сумку после встречи при Дворе Зимы и с тех пор не заглядывала.

Взгляд Обри перемещается между нами, в глазах танцует забава.

– О чем это вы? Вы вместе комментировали книгу?

Уильям переводит внимание на координатора, его фальшивая персона на месте. Тон звучит надменно.

– Это что-то вроде глупой игры, в которую мы играли, обмениваясь записками во время наших встреч с читателями.

Этот нарочитый тон вкупе с презрительным словосочетанием «глупая игра» взрывается во мне волной гнева. Не говоря уже о том, что он рассказал об этом посторонней! Не знаю, когда эта книга стала для меня такой личной тайной, но слышать, как он так о ней отзывается, – будто острый нож предательства вонзается мне прямо в сердце.

– Мне нравится эта идея! – восклицает Обри, одобрительно хлопнув в ладоши. – Значит, вы согласны на этот лот, мисс Дэнфорт?

– Да, мисс Дэнфорт, что скажете? – Уильям поворачивается ко мне с улыбкой, не отразившейся в глазах. Я не могу понять этот взгляд. Он испытывает меня? Дразнит? – Не пропадать же добру. Тем более на благое дело.

– Ладно, – отвечаю я, сжимая пальцы в кулаки, пока заставляю себя пожать плечами. – Что для одного мусор, для другого – сокровище.

– Если это был мусор, – шепчет Уильям, слегка наклоняясь ближе, – тебе следовало выбросить его тогда, когда ты сказала, что сделаешь это.

Мой пульс учащается. Насколько ему известно, я выбросила книгу после нашей автограф-сессии при Дворе Зимы.

Так откуда, черт возьми, он знает, что она до сих пор у меня? Просто удачная догадка? Или он подначивает меня, чтобы выяснить? Будь он проклят. Сначала этот фейри растрогал мое сердце. Теперь разжигает раздражение. Во что он играет?

– Фантастика, – говорит Обри. – Что ж, это все. Только… Уильям, не желаешь ли выпить со мной? У меня в номере или у тебя? – Она сияет улыбкой столь ослепительной, что невозможно не прочесть подтекст. Как и в покачивании ее бедер, когда она кокетливо склоняет голову набок.

Она… хочет его.

На этот раз я не ошибаюсь. Это не похоже на ту двусмысленность с Зейном, из-за которой я накручивала себя при Дворе Зимы. Нет, все предельно ясно. Это откровенный, наглый флирт.

– Выпить? – переспрашивает Уильям, и его маска дает трещину.

В фиолетовых глазах наглой чертовки светится нужда.

– Мы можем обсудить идеи для твоего свидания.

– Верно, – говорит он. – Дай мне минутку?

– Я буду в лобби.

Она дарит мне на прощание улыбку, лишенную всякой злобы. Похоже, она даже не рассматривала меня как соперницу или что между мной и Уильямом может быть что-то большее. Она – само воплощение ледяного спокойствия и непоколебимой уверенности.

Уильям поворачивается ко мне, как только она отворачивается. Его надменная маска исчезла, и жар, который я видела на его лице ранее – до того, как наш разговор стал мрачным, – возвращается. Он упирается одной рукой в стол и наклоняется ко мне, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

– Дай мне причину не идти. – У меня перехватывает дыхание. – Дай мне одну причину, Эдвина. Всего одну.

В его синих радужках – мольба. И вызов тоже.

Я открываю рот, прежде чем нахожу слова. Затем гнев заполняет грудь. Я тоже наклоняюсь ближе, с сердитым выражением на лице.

– Нет, Уильям, это ты дай мне причину.

Его глаза расширяются от удивления. Но он не может взвалить все это на меня. Он не может дразнить меня, заставляя рисковать сердцем, когда сам не дал мне ничего осязаемого, за что можно было бы ухватиться. Насколько мне известно, все это – лишь влечение. Соблазн. Ничего настоящего и долговечного. По крайней мере, не для него.

А для меня…

Мне слишком страшно осознать, что это для меня значит. Слишком страшно перед этим головокружительным чувством и всем, что оно может означать.

– Хорошо. – Он с медленным вздохом выпрямляется. Мое сердце опускается с каждым дюймом пространства, которое он создает между нами. – Иди избавься от этой книги.

Не сказав больше ни слова, он покидает бальный зал и направляется в лобби.

Глава 34

Эдвина

Почему он не мог дать мне причину? Хоть одну чертову причину? Почему он снова и снова разжигает мои надежды и желания, лишь чтобы оставить меня вот так висеть на краю пропасти?

Или, что еще лучше… почему я не дала ему причину?

Тошнота и стыд взбалтывают мне желудок, пока я иду из бального зала в свой номер. Не знаю, стоит ли мне испытывать облегчение или отвращение от того, что я не вижу в лобби Уильяма и Обри. Если их нет в лобби, мне не придется быть свидетелем их флирта или прикосновений. Но их отсутствие означает, что они, вероятно, уже в одной из своих комнат.

Почему я так расстроена? Я знала, что это произойдет. Такова цена, которую я заплатила за отказ позволить Уильяму расторгнуть наше пари. Я сделала его разменной монетой. Пожертвовала им ради победы, которую можно было измерить и проконтролировать.

Возможно, часть меня думала, что Уильям не заработает больше очков, несмотря на его поддразнивания. Что он не сможет совершать интимные действия ни с кем, кроме меня. Что я сохраню свое лидерство в одно очко и выиграю наше пари, не заводя новых любовников.

Насколько же я тщеславна?

И как я все еще могу сомневаться в своем решении, когда знаю, что была права, приняв его? Когда знаю, что не могу ставить романтику выше карьеры?

«Ты ошибаешься», – дразнит меня какой-то тоненький голосок внутри, пока я поднимаюсь по последнему пролету лестницы на наш этаж. Сейчас я даже не могу заставить себя смотреть в сторону лифта.

«Я не могу ошибаться, – возражаю я этому тихому голосу. – Даже если ошибаюсь, какой в этом смысл, если действует оно лишь в одну сторону? Если Уильям не может дать мне причину?»

Это укрепляет мою решимость как раз вовремя. Я достигаю нужного этажа. У нашей компании целый люкс, даже больше квартиры Зейна и столь же прекрасный, как и остальная часть отеля. У каждого из нас есть своя спальня, а также общая гостиная, комната для отдыха и огромная ванная. Я останавливаюсь прямо у двери в общую зону, делая глубокий вдох на случай, если Уильям