Поединок сердец - Тессония Одетт

– Это была еще одна уловка? Как с Зейном?

Уильям с усталым вздохом кладет кий на бильярдный стол и упирается руками в его край. Опускает глаза в пол.

– Не уловка.

– Тогда где та девушка?

Тишина. Затем:

– Я не смог.

– Почему?

Наконец он поднимает взгляд на меня.

– Как ты думаешь – почему?

Я прижимаю книгу еще крепче, затем пересекаю комнату по направлению к нему. Достигнув бильярдного стола, кладу книгу на его поверхность. Теперь не осталось ничего, что могло бы защитить мое сердце.

– Почему ты не можешь просто сказать это?

Его челюсть сжимается прежде, чем он отвечает, и голос звучит натянуто.

– Потому что это пугает.

– Почему? Потому что я человек?

Он кивает.

– И я не знаю, что с этим делать. Со всем тем, что между нами есть. Я не знаю, куда это ведет и достаточно ли я хорош. Достаточно ли храбр.

Напряжение в моей груди смягчается. Распутывается. Я постукиваю пальцем по книге.

– Когда ты написал это?

Уильям не просит уточнить. Он знает, что я нашла его скрытое послание.

– После лифта. Я знал, что ты не избавилась от книги. Я видел ее в твоем кармане после нашей сессии при Дворе Зимы.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты рылся в моих вещах, только чтобы передать мне тайное послание?

Его губы трогает озорная ухмылка. Он бесстыдно удерживает мой взгляд.

– Да.

Мой первый порыв – стереть это самодовольное выражение с его лица и отчитать за то, что копался в моей сумке. Но я не чувствую привычного раздражения. Я пришла сюда не для споров.

– Это правда? То, что ты написал?

– Да.

– Ты не передумал?

Его выражение лица смягчается.

– С чего бы мне передумывать?

Я крепко обхватываю себя руками – еще один защитный барьер, – прежде чем заставляю себя опустить их вдоль тела.

– Потому что я упрямая, – говорю я, и голос мой дрожит. – И мы должны быть соперниками. И я не дала тебе причины не идти с Обри.

Уильям отталкивается от края стола и засовывает руки в карманы. Медленно обходит угол стола, двигаясь ко мне.

– Мне не нужна была причина. Я хотел ее от тебя, но у меня уже была своя.

Мои пальцы вздрагивают, готовые потянуться к нему. Но вместо того, чтобы остановиться передо мной, как я ожидала, он направляется к двустворчатой двери. Мое сердце замирает, пусть слова Уильяма и заставляют его трепетать.

– Я хочу тебя, Эдвина, – бросает он через плечо, кончики пальцев лежат на одной из ручек. – Я влюбляюсь в тебя. Вот моя причина.

– Не уходи, – говорю я в его спину, и мой голос полон мольбы. – В этот раз я дам тебе причину. Она такова: я не хочу, чтобы ты был с кем-то еще. Я не хочу, чтобы ты целовал, касался кого-то другого или делал что-либо с кем-либо. Только со мной.

Он по-прежнему стоит спиной ко мне, пальцы все еще лежат на ручке. Я делаю шаг к нему.

– Прошу, останься.

Он смещается в сторону и встречает мой взгляд мягкой улыбкой.

– Я не уходил, дорогая.

Именно тогда я замечаю зеленые цветущие лозы, прорастающие из его ладоней, обвившие дверные ручки и сцепившие их намертво. Я вижу жар в его взгляде. Желание на его лице.

Он отпускает лозы и решительно направляется ко мне. Остановившись передо мной, Уильям берет мое лицо в ладони.

– Но, прошу, умоляй меня остаться. Снова.

Его голос звучит низко и хрипло, а руки, касающиеся моих щек, дрожат от сдерживаемого напряжения.

Я приподнимаю подбородок и приоткрываю губы.

– Останься.

И тогда он поглощает это слово поцелуем.

Глава 35

Эдвина

Поцелуй Уильяма грубый и требовательный. Я встречаю его губы с равным пылом. Его язык скользит в мой рот, и я откидываю голову назад, наслаждаясь его вкусом – горьковатым оттенком крепкого напитка в его дыхании. Его рука скользит к моему затылку, затем впивается пальцами в основание моих волос, высвобождая пряди из прически. Я обвиваю руками его шею, прижимаясь к нему так, словно мы можем слиться воедино. Теперь, когда он в моих объятиях – мой и больше ничей, – я не хочу отпускать его даже на мгновение.

Он делает шаг еще ближе, побуждая меня отступить. Не разрывая поцелуя, я позволяю ему вести меня шаг за шагом, пока не упираюсь в край бильярдного стола. Лишь тогда он отпускает мои губы, подхватывает меня и усаживает на край стола. Неожиданно нежно снимает мои очки.

– Все хорошо? – шепчет он.

Зрение затуманивается, но я не протестую. Размытый мир – ничтожная плата за то, чтобы между нами стало на один барьер меньше.

– Да.

Он откладывает очки в сторону и приникает губами к моей шее. Веки мои смыкаются в немом трепете под россыпью его поцелуев. Они падают на кружевной ворот, спускаются по линии подбородка, находят ту чувствительную точку, где он переходит в ухо. И, прежде чем я успеваю вздохнуть, его губы вновь поглощают мои – и я сама раскрываюсь навстречу, впуская и влажный пыл его языка, и общий сбившийся ритм дыхания. Его пальцы подцепляют край блузы, высвобождая ткань из-под пояса юбки, и тогда его ладони, горячие и уверенные, ложатся на шелк корсета, с точностью обрисовывая грудь, спрятанную под ним.

До этого момента корсет вызывал во мне лишь нейтральные чувства, но сейчас я ненавижу его. Ненавижу эту плотную материю за то, что она мешает мне полнее ощутить прикосновения Уильяма. Его кончики пальцев скользят к верхнему краю корсета, пробегают по кружевной отделке, и моя кожа покрывается мурашками, когда я наконец-то удостаиваюсь чести почувствовать его кожу на своей. Я выгибаюсь навстречу его руке, давая понять, чего хочу от него.

Он улыбается прямо в мои губы.

– Нетерпеливая, Вини?

– Да. Я хочу, чтобы ты касался меня. Повсюду.

– О, я сделаю куда больше, чем просто прикоснусь.

Его рука скользит к застежке моего корсета сзади, и он начинает стягивать шнуровку. Мои пальцы тянутся к воротнику, и я с неловкой поспешностью расстегиваю пуговицы, не заботясь о том, не отлетят ли они вовсе с блузки. К тому времени, как моя блуза расстегнута, Уильям уже развязал корсет. Я стягиваю верх и позволяю тому соскользнуть с моих рук на бильярдный стол.

Пальцы Уильяма находят переднюю часть корсета, расстегивают верхние крючки, пока жесткая основа не расходится в стороны. Он просовывает руку под