Поединок сердец - Тессония Одетт

– Еще, – умоляю я, сжимая в кулаке его твердую длину и наслаждаясь шипящим звуком удовольствия, который он издает. – Я хочу тебя. Я хочу тебя так сильно, что больше не могу этого выносить.

Он прижимается губами к моему уху.

– Тогда повтори, Эдвина. Скажи, что ты не хочешь, чтобы кто-то еще прикасался ко мне, кроме тебя.

Я откидываю голову и смотрю ему в глаза.

– Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне.

Мое дыхание становится прерывистым и тяжелым. Затем я мягко прижимаю ладонь к его груди. Он подчиняется моему безмолвному приказу и отстраняется. Я слежу за каждым его движением, не оставляя между нами и дюйма свободного пространства, пока веду его к дивану и усаживаю, а сама сажусь на него верхом. Его достоинство упирается в мое бедро, совсем рядом с тем местом, куда я хочу его направить, но недостаточно близко. Я слегка приподнимаюсь и целую Уилла. Он позволяет мне вести, пока я целую его.

– Эти губы – мои. И он тоже… – Я провожу ладонью по его жаждущему органу, а затем направляю его к своему входу. Он прикусывает губу, когда кончик входит в мое влажное лоно. Затем я медленно опускаюсь на него и полностью вбираю его в себя. Когда я снова приподнимаюсь, из моих губ вырывается вздох. – Мой.

Уильям прижимает меня к себе, уткнувшись лицом в мою шею, а я задаю ритм, насаживаясь на него и покачивая бедрами, чтобы он смог попасть в те самые точки, которые, как я понимаю, мне нравятся. Он наполняет меня, растягивает, и кажется, будто он создан специально для меня. Удовольствие пронизывает все мое существо, достигая пика, когда он обхватывает мою грудь и ласкает языком сосок. Я снова приближаюсь к финалу, но на этот раз сдерживаюсь, замедляя темп, когда мне кажется, словно я вот-вот разлечусь на кусочки. Наши тела блестят от пота. Уильям крепче сжимает мои бедра. По тому, как сильнее двигаются его бедра, я понимаю, что он тоже близко.

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза, упиваясь мучительным желанием, написанным на его лице.

– А как же я, Уильям? Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? Чтобы я не прикасалась к другому мужчине? Не целовала его? Не скакала на нем вот так? Чтобы я не получала удовольствие, которому ты меня учишь, и не делилась им с кем-то другим?

Его лицо мрачнеет, и он хватает меня за талию, удерживая на месте.

– Даже не произноси этих гребаных слов. Я хочу тебя и только тебя. Хочу, чтобы мой запах покрывал каждый сантиметр твоей кожи. Чтобы он был в твоих волосах. Хочу, чтобы ты была так пропитана мной, что каждый мужчина-фейри за версту учует мой запах на тебе.

От его собственнических слов меня бросает в жар. Я покачиваю бедрами – это единственное движение, которое я могу сделать, пока он удерживает меня на месте. Этого достаточно, чтобы его ресницы затрепетали. Я произношу с издевкой:

– Твой запах, может, и отпугивает мужчин-фейри, но как насчет людей? Как ты собираешься оставить меня при себе, когда у людей столь слабое обоняние?

Он убирает руку с моего бедра и обхватывает затылок. Затем прижимается губами к моим, но не целует.

– Я испорчу тебя для всех, кто придет после меня, – говорит Уилл мне в губы. – Я буду иметь тебя так глубоко, так страстно, что ты никогда не сможешь прикоснуться к другому, не вспомнив обо мне. Я достигну такого уровня, какого больше никто не достигнет.

Другая его рука соскальзывает с моего бедра и ложится на грудь. На мое сердце.

– Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я тебя испортил?

Я провожу языком по его нижней губе.

– Да.

Уильям крепко целует меня, а затем снимает с себя. Я успеваю мельком увидеть его орган, блестящий от нашего общего возбуждения, прежде чем он разворачивает меня лицом к спинке дивана. Я упираюсь руками в резное дерево над цветочной подушкой. Он обнимает меня сзади и прижимается губами к моему уху. Кончик его достоинства упирается мне в промежность.

– Скажи это.

Я тяжело сглатываю, гляжу на него через плечо и встречаюсь с его голодным взглядом. Затем я выгибаюсь, приподнимаю бедра и раздвигаю ноги.

– Испорти меня.

Одним движением он входит в меня до упора. Я ахаю и хватаюсь за спинку кушетки, когда он проникает в меня еще глубже, чем раньше. Я и не подозревала, что так бывает. Затем Уильям делает еще один длинный толчок, после замирает, и я понимаю, чего он ждет.

– Испорти меня, Уилл.

Он снова входит в меня.

– Испорти меня.

Он наращивает темп, и я отвечаю ему тем же, насаживаясь на него с каждым движением его бедер.

– Испорти меня. Испорти меня.

Его пальцы скользят вниз по моему животу и обхватывают чувствительный бутончик между моих ног, и мой рефрен превращается в скулеж, а затем в стон, и я уже не могу произнести эти слова вслух.

Испорти меня.

Испорти меня.

Другой рукой он стискивает мою грудь, но по тому, как мое сердце бьется в его ладони, кажется, будто он сжимает сокровище, спрятанное за моими ребрами.

Люби меня.

Люби меня.

Напряжение внутри меня нарастает, и на этот раз ни один из нас не пытается его сдержать. Я крепче сжимаю диван, мои стоны становятся громче и отчаяннее, а его хрипы эхом разносятся по комнате, усиливая мое наслаждение. Наконец тугой комок желания распускается внутри меня, растекаясь по его пальцам и достоинству. И когда я кричу, его ритм становится все жестче и быстрее, он следует за моим удовольствием, пока не изливается в меня.

Вместе мы переживаем эту волну наслаждения, а после оба выдыхаемся. Уилл выходит из меня и разворачивает к себе лицом, прижимает мою голову к своей груди, и мы падаем на диван.

Глава 36

Уильям

Есть нечто совершенное в ощущении Эдвины в моих объятиях. Наши тела скользят друг по другу, мы тяжело дышим, лежа на диване. Эдвина закрыла глаза и прижалась щекой к моей груди. Должно быть, она слышит бешеный стук моего сердца у своего уха. Не думаю, что оно когда-либо билось так сильно. И не верю, что хоть когда-то чувствовал себя таким обессиленным и удовлетворенным одновременно.

У меня было столько любовниц, что и не сосчитать, но с Эдвиной…

Черт, это нечто особенное. Одной мысли о