Код власти - Алексей Даньшин

самого Лестока и его ближайшее окружение. Поэтому я не прилагал особых усилий и не загружал Нику вопросами по житию этого будущего терпилы. Ой! Я прям как заправский урка говорить начал! Вот что значит – правильный настрой на кражу!

Слуги у Лестока на ночь, естественно, запирали и парадный, и оба чёрных хода. Но запоры там были прям смешные. Лезвием ножа поддеть, и всего делов!

Одетый во всё чёрное, как какой-то японский ниндзя, я прошёл в дом и стал медленно подниматься по скрипучей лестнице, вздрагивая при каждом звуке.

А может они специально такие скрипучие ступени делают на чёрном ходе, чтобы слышать, как кто-то тут таскается? Да нет, вряд ли. Кому интересно слушать каждый раз, как слуги ходят туда-сюда? Скорее просто от времени рассохлись. Но мне от этого не легче. Надо было сапоги что ли снять и босиком идти? Ага, и заноз понахватать! Нет уж, поскриплю.

– Ника?

– Да не слышит тебя никто. Спят все.

– Точно?

– Ты вот с какой целью переспрашиваешь?

– Мандраж унять.

– Ну так давай я просто понижу у тебя уровень стресса в организме.

– А так можно было что ли? – я даже остановился и замер.

– Нельзя. Но, вот, ты меньше стал мандражировать сразу.

– Тьфу!

В коридорах было темно, но Ника своей дополненной реальностью подсвечивала мне стрелками куда идти.

– Кстати, а ты подумал, как эти все мешки потащишь? Они ведь весят прилично.

Я опять остановился.

Придётся всё-таки жадность как-то поумерить.

Может просто понемногу, в два-три захода? Не заметит сразу-то?

Или в мешки вместо денег подсунуть ему что-нибудь объёмное?

– Ника! Ты же так специально издеваешься? Чтобы мне интереснее было?

– Хи-хи-хи!

– Ладно. Возьму, сколько унесу. Просто смотреть буду, что брать. Золото и камешки в первую очередь.

– А потом ты кому это золото давать будешь? Сразу слухи поползут, что Соколов золотом платить начал. А тут золото сейчас не особо в ходу.

– Тьфу! Ну вот почему заранее нельзя было мне сказать? Я и так с этими интригами со всеми замотался. Не могла раньше сказать?

– Могла.

– И всё? Ни тебе объяснений, ни извинений?

– За что извиняться?

– Ну… И правда. Сам дурак. Ну так и кража у меня первая. Опыта маловато.

– Впереди дверь справа.

– Вижу.

Я аккуратно приоткрыл дверь с скользнул в кабинет.

Вот тут мы с ним и разговаривали тогда.

Я огляделся по сторонам и уверенно пошагал к картине за креслом. Ника подсвечивала мне предметы мебели, чтобы я их вовремя обходил и не бился о выступающие углы.

Перед картиной я опять замер и прислушался.

Показалось, что Людовик прям в душу мне смотрит. Ну, извини, ваше величество. Я ненадолго.

Повернул картину и уставился на прорезь встроенного в шкаф замка. Английская работа. У французского агента английские охранные устройства. Ирония какая! Я вздохнул и полез в карман за отмычкой. Согнутая из проволоки конструкция по чертежу, который Ника мне показала, была сделана мной буквально за пять минут мучений. У меня же даже инструментов нормальных не было, приходилось гнуть пальцами.

Вставив проволочку в скважину, а как старый медвежатник приготовился к долгим попыткам взлома, пока не услышу знакомый «клик» открывшегося замка. Но дверца открылась почти сразу, стоило мне слегка надавить проволокой на рычажок.

– Ника? Опять твои штучки?

– Сама в шоке!

– Ладно. Потом поговорим!

Я осторожно открыл дверцу и в темноте нащупал четыре увесистых мешка и шкатулку, больше напоминающую небольшой сундучок. Попытался поднять.

– Три с серебром и один с медью. В сундучке золото с серебром пополам приблизительно.

– Глазастая ты моя. Может ещё скажешь, где что?

– Вот эти три с серебром. – Ника подсветила мне три крайних мешка.

Я открыл сундучок. В нём были аккуратно разложены небольшие мешочки с монетами, расфасованные по какому-то номиналу.

– По сто рублей в каждом.

Ясно. Я достал свой припасённый мешок, пытаясь понять, сколько мне туда всё-таки влезет. Ещё раз прислушался, и не услышав ничего подозрительного, начал активно перекладывать мешочки к себе.

…

Степан ждал меня у задних ворот моего дома и похлопывал себя по плечам. Едва завидев мою переваливающуюся со стороны в сторону фигуру, он подскочил ко мне и начал помогать с мешками. Я отдал ему самый большой, а остальные переложил в другую руку.

Вот, за что я Степана ценил, так это за отсутствие лишних вопросов. Мужик просто делал своё дело и не особо возражал, когда я давал ему разные щепетильные поручения. Вот и на этот раз принял у меня мешок, даже не издав лишних звуков.

– В кабинет ко мне отнеси. Потом сюда же возвращайся.

Пришлось-таки мне ещё две ходки сделать, пока всё не перетаскал.

Когда мешки успешно сгрузились у меня в кабинете, Степан лишь почесал затылок и покачал головой.

Надо ему премию выдать что ли!

В сейфе у Лестока я оставил только драгоценности и камни, по которым меня можно было бы вычислить.

Завтра утром пораньше встану и переложу все монеты в другие мешки, а эти Степан сожжёт.

То, что Тайная канцелярия наверняка будет раскручивать это дело, я даже не сомневался. Как и не сомневался в том, что хрен они меня на этом деле возьмут. У Лестока и так недоброжелателей полно. А мы с ним даже прилюдно не ругались ни разу.

Спал я эту ночь, как младенец. Вот, что значит – спокойная совесть!

…

В четверг к шести часам вечера к дому Румянцевых начали подъезжать кареты. Снега на улицах уже почти не было, весна как-то быстро отвоевала себе позиции и прогретые за день весенним солнышком мостовые уже были почти чистыми. Лишь кое-где лежали небольшие сугробы, которые дворники усиленно ковыряли деревянными лопатами, чтобы побыстрее растаяли.

Я подъехал на извозчике с тремя своими музыкантами почти вовремя. Правда немного постояли в пробке из карет гостей. Сегодня будет явно многолюдно. Румянцева спешили поздравить многие.

Разгрузившись, я передал музыкантов подошедшему лакею, который подтвердил мне, что он уже предупреждён, и «всё сделаем в лучшем виде». После чего, я прошёл в парадные двери.

Мария Андреевна встречала меня сама с самой честной и радостной улыбкой на лице.

– Николай Васильевич! Очень рада! Ждём вас все. – Она сделала многозначительный кивок в сторону стоящих неподалёку девушек в пышных платьях, среди которые мелькнуло лицо Александры.

– Мария Андреевна! Вы позволите