Код власти - Алексей Даньшин

– Вот как? – Она с интересом посмотрела на меня. – Ещё какие-то новости интересные?

Мы отошли чуть в сторону, благо гости пока приходить перестали и образовалась небольшая пауза в процедуре встречи.

– Со всем уважением и почтением, я бы хотел просить руки вашей племянницы Александры Семёновны. Прошу на это ваше с Александром Ивановичем благословение! – Я решил без предварительной артподготовки зарядить тему прямо в лоб. Чего кота тянуть?!

Она выпучила глаза, но старая школа дворцовой дипломатии быстро взяла своё. И то, что я с этим вопросом подошёл не к её супругу, как к формальному опекуну Александры, а именно к ней, как ближайшей родственницы сироты, она тоже сразу оценила. Выражение лица у неё через секунду стало официальным и торжественным.

– Мы с Александром Ивановичем уже ждали от вас подобного. Посему, хочу выразить вам наше согласие. – Она кивнула головой в подтверждение сказанного и опять вопросительно посмотрела на меня.

– Тогда, с вашего позволения, я бы хотел сделать Александре Семёновне официальное предложение на сегодняшнем вечере. Естественно, в присутствии вас и Александра Ивановича.

– Дозволяю. – Она снова кивнула. После чего улыбнулась и дополнила: – Я всё-таки в вас не ошиблась, Николай Васильевич!

– Благодарю вас, Мария Андреевна! Я сделаю всё возможное и невозможное для счастья Александры Семёновны!

Я тоже поклонился, и мы прошли с ней в зал, где было уже полно гостей.

…

Гостей в зале становилось всё больше, шум от разговоров и перешёптываний постепенно заглушал даже музыку, которую играли мои музыканты. Я заметил, как несколько дам из окружения Марии Андреевны откровенно косились на меня и что-то оживлённо обсуждали. Слухи о моём «пении в клубе» явно дошли и сюда.

Александр Иванович подошёл ко мне буквально через десяток минут. Поздоровался с улыбкой и шепнул на ухо:

– Работает снадобье-то твоё!

После чего хмыкнул и подкрутил ус, как заправский ловелас.

Я тоже улыбнулся и сделал полупоклон. Для своих лет Румянцев ещё был о-го-го какой активный. А тут, видимо, в постели Мария Андреевна ему прям марафон устроила.

– Не то слово! Тебе показать? – Ника тоже усмехнулась.

– Не надо! Дело интимное! Дай Бог им здоровья!

И вот, наконец, хозяйка дома подошла ко мне вплотную и полушутя, полусерьёзно сказала:

– Николай Васильевич, дамы сегодня прямо требуют от вас того, что в клубе могли слышать только господа офицеры. Вы уж не откажите нам.

Я поклонился.

– Для дам – безусловно. Тем более для таких прекрасных.

– Ты сейчас про этих размалёванных кур? – ехидно хмыкнула в голове Ника.

Я улыбнулся краем губ, но вслух промолчал.

Музыканты мои уже были готовы, я дал знак скрипачу, и зал стих.

Первым номером я выбрал ту же арию Трубадура про «Луч солнца золотого». Пусть это было анахронично, но слова там были всем понятные и мне не пришлось в них ничего переделывать. Голос мой поддержали скрипка и флейта, и я видел, как глаза дам буквально сияли: для них это было и новое, и волнующее, и до дрожи необычное.

На словах «Знаю счастье нас с тобой ждёт» я пристально смотрел на раскрасневшуюся Сашеньку и едва заметно ей кивнул. Ну это мне так сперва показалось, что незаметно, а все вокруг кивок мой увидели и оценили.

Когда последние ноты стихли, зал взорвался аплодисментами.

– Вот так капитан! – воскликнула Мария Андреевна. – Теперь понятно, почему весь Петербург только и говорит о вашем клубе!

– Ну всё, ещё немного, и в газете напишут, что «Капитан Соколов вскружил головы всем дамам столицы», – ехидно прошептала Ника.

Я с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

– А теперь, если позволите, ещё одна песня, – сказал я громко. – Совсем иная, не столь драматическая.

Музыканты заиграли лёгкую, нежную мелодию, и впереди на это раз была флейта.

– Под небом голубым есть город золотой…

Пел я уже не в зал, а в лицо одной-единственной девушке – Александре Семёновне. Она сперва смутилась, но потом её взгляд стал твёрже, и я видел, что она понимает, к чему всё идёт. Не иначе, как тётушка всё же проболталась?

– Ну да. Намекнула. Но Сашенька твоя – девушка умная.

Под конец песни я сделал шаг вперёд, и пока музыканты тянули заключительные аккорды, опустился на одно колено.

– Александра Семёновна! – Голос у меня был твёрдым, но в груди колотилось, как у юнца. – Прошу вас принять этот символ моей любви и согласиться связать свою жизнь со мною!

Я вынул из кармана кольцо с небольшим, но чистым бриллиантом.

– Эх, помнишь, как утром ты у ювелира торговался? – язвительно вставила Ника. – «Возьму, мол, за сорок, не больше!» А тот чуть в обморок не упал от наглости. Хорошо, хоть сошлись на пятидесяти.

В памяти тут же всплыл утренний эпизод: лавка в подвале на Невском, гнутый кланяющийся мастер с лупой в глазу, и я, пытающийся изобразить деловую уверенность, а сам-то дрожал, как школьник перед экзаменом. Но кольцо я выторговал – и вот теперь держал в руках, протягивая его Александре.

– И кто из нас после этого «жмот»? Не мешай! Видишь момент какой торжественный. Вдруг откажет?

Саша покраснела, залилась краской вся, повернулась на тётю с дядей, и, только увидев их кивки, чётко произнесла:

– Я согласна.

Зал взорвался возгласами и аплодисментами, дамы заахали, господа начали поднимать бокалы. Мария Андреевна вытирала уголки глаз платком, а Александр Иванович, сияя, обнял племянницу и хлопнул меня по плечу.

– Ну что ж, Николай Васильевич! Теперь ты наш человек окончательно. Давай обсуждать дату свадьбы!

– С величайшей радостью, ваше высокопревосходительство. Но позвольте мне сделать одно предложение приватно.

– Ну? – Он прищурился. – Опять что-то интересное?

Мы отошли в сторону от окруживших Александру женщин, наперебой расхваливающих бриллиант на подаренном кольце.

Я наклонился к будущему родственнику и тихо проговорил:

– Как я уже ранее имел неосторожность поведать Марии Андреевне, Её Императорское Величество не позднее 15-го июля возведёт вас в графское достоинство, – я сказал это твёрдо, будто знал наверняка. – Позвольте тогда сыграть свадьбу на следующий день, то есть 16-го июля. И честь новую вашу отметим, и наш с Александрой Семёновной союз.

Знатных гостей на званном вечере в честь графского звания Румянцева будет гораздо больше, чем на свадьбе какого-то гвардии-капитана и сироты, пусть и знатных кровей. И