Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

съемок таким образом, чтобы я мог присоединится в январе. Все-таки мой персонаж второстепенный, постоянно находиться на месте нет смысла. А до тех пор, в ноябре-декабре снимали начальные эпизоды фильма.

В первых числах декабря все двенадцать актеров загрузились в самолет, он доставил нас в канадский Стюарт. Этот город не успел произвести на меня впечатления, потому что я его толком и не увидел — нам сразу же пришлось сесть в автобус, который повез нас в горы, к декорациям лагеря.

Дорога пролегала через живописные леса, занесенные снегом. Машина шла плавно и не очень быстро. Погода резко ухудшилась, пошел снег, вскоре он превратился в буран, и пейзаж за окном скрылся за белой непроницаемой стеной. Поездка всем быстро наскучила, печка подавала слишком уж горячий воздух в салон, многие задремали. Автобус прыгал на выбоинах в асфальте, меня укачало и в какой-то момент я задремал. Спал я, впрочем, недолго: разбудил водитель. Он кричал.

— Мы скатываемся! Внимание!

Я выглянул в окно. Автобус ехал не вверх по склону, а медленно скатывался назад, пока не застрял в снежной каше посреди крутого подъема.

Решение само собой пришло мне в голову. Пока остальные приходили в себя ото сна, я встал с места и быстрым шагом подошел к водителю.

— Если все мы выйдем и подтолкнем, это поможет?

— Не знаю, но если нет, то машину опрокинет, и мы тут застрянем!..

— Эй, народ, парни! — я обратился к актерам, каждый из которых стал моим приятелем за три месяца съемок. — Одевайтесь, нам надо выйти и подтолкнуть автобус, иначе мы покойники.

— Вот черт, Клейтон, это не смешно, — сказал Чарльз Хэллахан, застегивая куртку. — Это совсем не смешно.

Мы выпрыгнули наружу. Мои сапоги провалились в сугроб. К счастью, снежная буря к этому моменту затихла, небо очистилось, став голубым.

Высоко задирая ноги, я прошагал до заднего бампера. За мной последовали и другие актеры. Самые сильные из нас надавили плечами на заднюю часть кузова. Дышать пришлось выхлопными газами.

— И… раз! И… два! — командовал я.

После очередного толчка я ощутил, что больше так не могу. Пот стекал по спине, свитер прилип к телу, а дыхание обжигало горло. Последний толчок показался мне необыкновенно легким, почти воздушным. Автобус тронулся вперед. Кит Дэвид не удержал равновесие и упал на дорогу. Остальные актеры тут же схватили его за ноги и оттащили на обочину, опасаясь, что автобус покатится назад и раздавит его.

Но автобус не покатился. Он медленно забрался на вершину подъема и остановился.

— Отличная работа, ребята, — с облегчением сказал я.

Через пятнадцать минут мы доехали до съемочной площадки. Впервые я увидел нашу «полярную станцию» в полном размере. Когда мы вышли из автобуса, взмокшие и смертельно уставшие, нам навстречу вышел Джон Карпентер, довольный, полный сил и с кружкой чего-то горячего, которую он сжимал в рукавицах.

— Что-то вы долго! Выглядите хреново. Что-то случилось?

— Да, мы там чуть не погибли, — ответил Уилфорд Бримли, актер, игравший доктора. — Заурядное происшествие на зимней дороге.

— Вот жеж твою мать! Мне очень жаль. А ведь вам всем придется каждый день ездить по этой дороге, — виновато сказал Карпентер. — Туда и обратно.

Как выяснилось, к жизни полярная станция приспособлена не была, мы не смогли бы здесь ночевать. Лишь одно помещение оборудовали диванами и кухней, но не было там ни душевых кабин, ни спальных мест.

Съемочную команду с дорогостоящей техникой доставляли вертолетом, а актеров — автобусом. Проработав первый день на декорациях станции, мы вернулись в Стюарт и переночевали там, а утром вновь приехали в лагерь. Путь занимал около сорока пяти минут. К счастью, до самого конца съемок никаких проблем с дорогой мы больше не испытывали.

Снимать экстерьерные эпизоды оказалось весьма непросто. На улице стоял сорокаградусный мороз, нам приходилось носить действительно теплые вещи. Глазные яблоки выжигала снежная белизна, от которой лично я спасался солнцезащитными очками. Нередко площадку заносило снегом. Операторы работали, надевая на камеры термозащитные чехлы. Иногда нам приходилось откладывать съемки из-за непогоды, потому что пилот отказывался доставлять режиссера и операторов к декорациям из Стюарта. В таком случае мы оставались в отеле и страдали фигней. Я записывал идеи, отыгрывал роль у зеркала и заучивал сценарий снова и снова, но даже так у меня оставалось много свободного времени, которое я не знал, куда деть. В итоге я сел читать «Первую кровь», но не сценарий, а настоящую книгу, представляя в ней своего персонажа.

Простои случались не так уж и часто, как правило мы все-таки добирались до места и снимали. За несколько недель нам удалось запечатлеть большинство уличных эпизодов, кроме финального, который требовал подрыва всей базы. Еще я ждал, когда же мы начнем снимать спуск к разлому с летающей тарелкой. Как выяснилось, эпизоды с тарелкой Карпентер снял еще летом, до утверждения главной роли, поэтому Маккриди там показывали со спины, либо со здоровенными очками на лице. Чтобы зритель определял в толпе полярников протагониста, режиссер придумал для Маккриди большую ковбойскую шляпу, которую тот надевал поверх утепленной балаклавы. Так что все уличные эпизоды я носил сомбреро.

Саму станцию построили тоже летом, а потом ждали, когда ее занесет снегом. Она расположилась в живописной лесной долине, и операторам приходилось выбирать такие ракурсы и углы, чтобы в кадр не попадали вечнозеленые сосны, ведь в Антарктиде нет деревьев. Зато есть горы — и очень удачно, что они окружали весь лагерь, куда ни глянь.

Как правило, небо затягивали серые снежные облака, поэтому большинство уличных съемок прошли при пурге с минимальной видимостью. Выл ветер, воздух был пронзительно холодным — температура была настолько низкой, что мороз причинял лицу боль. Мерзли в основном скулы и нос, а щеки с подбородком защищала борода — тут-то я и понял, на кой-черт Маккриди вообще отрастил ее.

В один из дней мы снимали эпизод с норвежцами, дождавшись ясной погоды. Вертолет приземлился неподалеку от нашей станции, актер выстрелил холостыми из винтовки по нашей группе, а потом его пристрелил начальник станции из револьвера. Он прокричал что-то по-норвежски, прежде чем полез на полярников с оружием, но норвежцем не был — это всего лишь Ларри Франко, первый ассистент режиссера, заучивший нужную фразу. Я потом спросил у него, что он вообще сказал, и он ответил:

— Я в экспрессивной манере сказал, что собака не настоящая, это какая-то тварь, которая имитирует собаку и