Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

— Вау. Это же спойлер. А что, если зритель знает норвежский?

— Ничего страшного, любому дураку понятно, что с собакой что-то не так, — подхватил диалог сам режиссер.

— А в Норвегии фразу переозвучивать будут? — спросил я.

— Не знаю, это в студии пусть решают.

А затем мы взорвали вертолет норвежцев. Один из них по сюжету пытается метнуть гранату в Нечто-собаку, но роняет снаряд, и тот взрывается — прямо у ящика с целой кучей остальных гранат. Я думал, взрывать будут макет вертолета, но нет, взорвали самую настоящую вертушку — купили старую технику, списали и уничтожили одним дублем. Классика. Мы в «Отпоре» с полицейским автомобилем тоже что-то такое провернули.

Эти съемки заняли весь день. В короткие перерывы я любил покидать комнату отдыха и просто смотреть на заснеженные горы и канадские леса. Мы снимали вдали от цивилизации, каждый из нас испытывал на себе давящее чувство изоляции. Оно в фильме было таким же настоящим, как и холод.

Многие сцены снимались уже после захода солнца — так требовал сюжет. Ждать ночи нам не приходилось, темнело в этих краях очень рано.

Для всей команды самым страшным моментом за все месяцы работы стала сцена сожжения Палмера, который начал превращаться в Нечто. Первую часть этого эпизода сняли еще на студии в октябре, мой персонаж поджег куклу. Как оказалось, выпускать струю напалма из боевого огнемета совсем не так весело, как можно подумать. Огонь с яростью вырвался из сопла, я ощутил моментально возникший перед собой жар. Я боялся сжечь к чертовой матери весь павильон, убить кого-нибудь. Я направил на Нечто брансбойт, выплевывающий липкую воспламененную жидкость, а сам боялся, что техника подведет: бак, например, взорвется из-за избыточного давления, или шланг протечет, и на мои колени выльется огнесмесь. Пока я жег монстра перед собой, по пальцам, сжимающим клавишу подачи топлива, стучала вибрация.

Потом я обсуждал это с Китом. Он сказал, что тоже побаивался, когда жег монстра на псарне. И тем не менее, мы это сделали, пересилив страх.

В общем, в павильоне я сжег куклу Палмера. На натуре же мы подожгли каскадера. Его одели в огнеустойчивый комбинезон, почти не пропускающий воздух, а сверху нацепили шмотки Палмера.

— Помни, тебе нельзя дышать, — говорил каскадеру Карпентер. — Ни в коем случае. Если ты сделаешь хотя бы маленький глоток воздуха, твои легкие тут же сгорят. Ты умрешь в мучениях.

— Да-да, спасибо, — ответил тот. — Я в курсе.

Операторы сели за камеры, расставив их по периметру — трое заняли места внутри декораций, повторяющих комнату, где мы снимали тест с кровью. Остальные ждали момента снаружи.

Пошел мотор. Парня облили бензином и подожгли. Он тут же пошел на хлипкую стену и проломил ее, выйдя наружу. Он топал по сугробу, снег плавился под его ногами. Каскадер проковылял, не дыша и почти ничего не видя, около десяти шагов, после чего упал животом на землю. Над ним поднялся черный дым.

Тут же съемки остановили, к каскадеру сбежалось пять человек и все они залили его пеной из огнетушителей. Он перевернулся на спину.

— Дыши, можешь дышать! — крикнул ему один из специалистов.

Все мы услышали глубокий вдох и сами выдохнули с облегчением. После этого каскадера заменили на очередную куклу. Пиротехник выдал мне динамитную шашку, я принял ее, сняв с руки перчатку. Тоже не игрушка: одна ошибка, и я стал бы калекой — а может даже, умер бы.

— Не боись, заряд маленький, — сказал он мне, заметив, как дернулся нерв под моим глазом. — Это так… чисто хлопушка. Детей пугать.

Техник поджег фитиль, подрезанный до нужной длины. Я вышел из пролома в стене, шагнул вперед и бросил шашку в круг снега, почерневшего от сажи. Искра достигла нитроглицеринового заряда, динамит взорвался. Кукла разлетелась на мясные ошметки, затем я услышал громкий хлопок — и внезапно меня ударило воздухом. Я рефлекторно прикрыл лицо ладонью, пошатнулся, но удержал равновесие.

Пиротехник все-таки немного не рассчитал заряд. Взрывчатки внутри картонной гильзы оказалось немного больше положенного.

Вскоре в небо взмыл медицинский вертолет, заказанный на площадку для подстраховки, если бы что-то пошло не так.

К концу второй недели декабря мы сняли всё, что требовалось по сценарию, кроме подрыва полярной станции. Специалисты целый день закладывали взрывчатку, подпиливали опоры, прокладывали провода и все в таком духе.

А я тем временем думал о будущем фильма. Я до сих пор не знал, как спасти его от провала, не смог ничего придумать. Обсуждал это с Карпентером, говорил ему, намекал, что «Юниверсал» выставит два фильма про пришельцев в один месяц, и один из этих фильмов может уничтожить второй в прокате. Но режиссер ко мне не прислушался.

— Да, я слышал, второй фильм снимает Спилберг, — кивал Джон. — Я уже обсуждал это со студией, они не хотят ничего менять.

— Но ведь Спилберг снимает блокбастеры. «Челюсти», «Контакты третьей степени», «Индиана Джонс». Зритель его обожает, новый фильм тоже может собрать огромную кассу. Черт, Джон, да это же чистое самоубийство, выходить одновременно с ним.

— Наши аудитории не пересекаются. В студии мне сказали, он делает сейчас какую-то семейную сказку. А мы снимаем хоррор. Так что зритель у нас будет разный, тут нечего бояться.

— Его фильм — тоже про пришельца. Если массовый зритель полюбит его пришельца, то твою депрессивную версию возненавидят. Это очень опасно. Дату нужно сдвинуть.

— Даже если бы в этом был смысл… слушай, я все равно не могу ничего поменять. Сетку релизов утверждают боссы. Есть там такой парень по имени Сид, он мне уже всю плешь проел. Они сдувают пылинки с задницы Спилберга, а меня никто и слушать не хочет. Я не удивлюсь, если они заставят нас переснять концовку несколько раз. Но ничего, «Нечто» соберет денег, и мы им покажем, кто тут хозяин бокс-офиса, да?

— А если нет? Что, если мы провалимся?

— Тогда я буду в полной жопе. Вообще, дальше я планирую снимать экранизацию Стивена Кинга, у нас уже сценарий есть, Кинг его лично одобрил. Фильм называется «Воспламеняющая взглядом». Читал книжку, Клейтон?

— Нет, Джон. Не читал…

Этот фильм Карпентер в моей реальности не снял. После провала «Нечто» его уволили с проекта, а в кресло усадили другого режиссера.

Сколько бы я не обсуждал с людьми на площадке судьбу нашего фильма, никто не воспринимал мои слова всерьез.