"Фантастика 2026-5". Компиляция. Книги 1-29 - Настя Любимка

– Я тоже за баньку. Давай дождемся хозяина, можно еще денек потусить у него, если не выгонит, – с надеждой ухмыльнулся Кузнецов.

Бадри вернулся как и обещал. Чабан обрадовался желанию новых приятелей погостить у него до завтра:

– Да хоть жить у меня оставайтесь! Сейчас я вам такую баню затоплю…

Парни помогли накачать воды, и весь вечер друзья парились в бане, время от времени выбегая на улицу и обливаясь холодной водой из ведра. За ужином пастух нарисовал им от руки примерную карту маршрута в сторону Сочи.

– Вы точно решили завтра идти? Может, еще останетесь? – с искренней грустью в десятый раз за вечер спрашивал Бадри.

– Мы безгранично благодарны вам за гостеприимство. Но путь еще долгий, если не будет дождя, то надо идти, – ответила Маша, с симпатией глядя на старика.

На второй день все уже обожали Бадри, как будто чабан всю жизнь был их лучшим другом. Он умел располагать к себе людей, и с ним не хотелось прощаться.

– Если вдруг передумаете, или в горах проблемы начнутся, возвращайтесь в мой дом. Я всегда вам помогу, хоть в чем. Вы дали мне надежду, что Малика жива. Это настоящий подарок и смысл жить для такого старика как я.

На следующее утро Бадри отправился проводить друзей и погнал с собой свое стадо. Маленькая злая собачонка помогала ему пасти овец и неотлучно следовала за хозяином. На незнакомцев она больше не лаяла, но и гладить себя не разрешала.

– Вам надо на запад, можно забирать чуть севернее, в любом случае, мимо моря не пройдете. Прямиком всё время идти не получится, но старайтесь по солнцу постоянно ориентироваться. Я верю, что вы справитесь. Вы – молодые, сильные, дружные. Никогда не сдавайтесь и боритесь до конца, – напутствовал напоследок пастух своих новых товарищей.

Друзья сердечно поблагодарили старика, обнялись с ним на прощание, а Катя даже чмокнула его в щеку. Бадри рассмеялся и сказал, что будь он лет на пять помоложе, то мог бы и приударить за такой красавицей.

Чабан долго смотрел в след удаляющимся фигурам, пока они совсем не скрылись из вида. Затем поднял глаза к верху и увидел высоко парящего орла. Губы пастуха прошептали молитву, надежда на чудо грела его душу. По морщинистым щекам потекли слезы, которые быстро высушил ветер. Он вновь остался один.

Эпизод 92. Последний друг

Альберт Борисович, Таня и Додж торопливо шли назад к базе. Профессор спрятал тело Вени в кустах и забросал ветками, чтобы хоть на какое-то время скрыть его от падальщиков. Обратную дорогу преодолели меньше чем за три часа. Хаимович сказал девочке закрыться в доме, а сам оседлал лошадь и поехал назад в сторону заповедника.

Учёный вернулся, когда уже совсем стемнело. Таня сидела возле окна и заметила, как на тропинке сначала мелькнул свет фонаря, а затем появились очертания человека и кобылы. Труп инспектора лежал на седле поперек лошади. У профессора уже не было сил копать могилу, поэтому он положил тело убитого друга в сарай, где тот еще недавно кормил кроликов.

Хаимович вошел в дом, скинул ботинки и завалился на кровать прямо в одежде. Девочка заперла дверь, налила собаке свежей воды, погасила свет и без лишних разговоров отправилась спать к себе на второй этаж. Когда она очнулась, то наставника уже не было дома. Таня вышла на улицу, Альберт Борисович в это время возвращался с лопатой от края леса.

– Привет, я тут выкопал могилу подальше от ручья. Там повыше, по весне не должно размывать. Пойдешь со мной хоронить?

– Ну да, конечно пойду.

Труп Вениамина Алексеевича подвезли на лошади, завернули в простыню и сбросили в могилу. Профессор пробормотал несколько слов об их дружбе, замялся, задумался, затем махнул рукой и взялся за лопату.

Комья земли глухо падали на мертвое тело инспектора и скоро на месте глубокой ямы образовался небольшой холмик. Хаимович воткнул в ногах крест с деревянной табличкой, на которой вырезал фамилию, инициалы и дату смерти Вени. Альберт Борисович пытался вспомнить день или хотя бы год рождения друга, но не смог и оставил так, как есть.

Следующие два дня ученый почти не разговаривал, погрузившись в свои мысли. Он занимался хозяйством, чистил лошадь, убирался в доме, колол дрова, тренировался в стрельбе, чтобы чем-то занять себя. Таня пыталась поговорить с ним, но наставник лишь отмахивался, отвечал «не сейчас» и уходил по своим делам.

На третий вечер после похорон Хаимович сидел на кухне с кружкой чая и поглаживал Доджа. Пес повернул голову, рука профессора скользнула по мокрому носу и слюнявой морде собаки. Альберт Борисович поморщился и вытер ладонь об штанину. Затем вдруг резко поднялся из-за стола и стал быстро шагать вперед-назад по комнате:

– Так-так-так… никто его не кусал, следов не было. Значит, вирус попал от переносчика. Вопрос «кто это»? Меня кусали несколько раз после вакцинации… могу я быть переносчиком? Теоретически да. Додж? Животные не заражаются, но вирус может жить в его слюне. «Новая звезда» умеет распространяться воздушно-капельным путем. Пока Веня жил здесь один и ни с кем не контактировал, все шло нормально, но пришли мы… и принесли с собой вирус. Надо еще проверить тот домик, куда он уходил. Может, всё-таки там что-то случилось? Нет, не думаю. Эх, Веня-Веня, прости, что мы тебя убили. Мы слишком мало знаем о вирусе… мало наблюдений, мало опытов. Он сильнее, чем я предполагал, намного сильнее. Мы хотели жить, а принесли с собой смерть. Надо было сразу сделать тебе вакцину, но я не знал… не знал, как это объяснить. Ты бы не понял, не понял моего замысла… эх, если бы ты не ушел так надолго.

Таня слушала наставника одновременно с интересом и страхом. Он почти ничего не рассказывал о своём прошлом, но девочка догадывалась, что профессор знает о болезни больше всех остальных. Малышка закрыла глаза, в этот момент ей так захотелось домой. В ее настоящий дом. Залезть под одеяло, прижаться к маме, услышать веселое бормотание отца. Таня заплакала и побежала к себе на второй этаж.

Хаимович проводил ее удивленным взглядом, затем решил, что девочка расстроилась из-за Вени, и не стал беспокоить. Таня плакала целый час, вспоминая родителей, друзей и всю свою прошлую нормальную жизнь. Ей не хотелось спать, но и спускаться вниз к Альберту Борисовичу тоже не хотелось. Везде, куда он приходил, кто-то умирал. Сначала ее родители, потом – почти все, кого они встретили по дороге, и наконец – дядя Веня. Он чем-то напомнил ей папу, и смерть инспектора стала особенно болезненной для малышки. Смутное недоверие и страх перед профессором все сильнее росли в сознании Тани. Но ей некуда было деваться, некуда бежать, и некому было ей помочь. Она сидела одна в темной комнате посреди глухой тайги в горах и громко всхлипывала.

Девочка услышала цокот когтей по лестнице. Додж, свесив язык, с добродушной мордой подошел к ее кровати. Таня села на край матраса, обняла голову собаки и прижалась к ней щекой. Пес дышал тихо, спокойно и казалось, мог простоять так целую вечность, пока она не отпустит его.

– Я тебя люблю, ты – самый хороший, ты – мой друг, – шептала малышка, ее руки обвивали шею Доджа.

Внизу послышалось бряканье посуды, профессор убирал со стола остатки ужина. Боксер навострил уши, Таня почесала его под подбородком и поцеловала в мокрый нос:

– Я спать, а ты в колючках, так что не залазь ко мне на кровать.

Додж спустился к хозяину и лег около печки. Хаимович в это время осматривал ружье, которое осталось «в наследство» от друга:

– Завтра поохотиться хочу, надо учиться этому ремеслу. Пойдешь со мной? Хотя нет, ты лучше дом останься охранять, я один поброжу. На первый раз недалеко прогуляюсь, разведаю маленько округу.

На следующий день, когда Таня проснулась, Альберт Борисович уже покинул дом. Девочка спустилась на первый этаж, Додж встретил ее у лестницы и лизнул