Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Бывает – оружие меняется. Когда меняется… – глянула на лук, на легкую белую стрелку, которую стрелок выхватил словно из воздуха и теперь вращал в пальцах. Осеклась, побледнела. – И давно тебя навещала… бабушка?

– Лет семь назад, – пальцы юноши бережно погладили истертый, обшарпанный металл. – С тех пор и играю.

– Играешь… – эхом отозвалась Метида, не отрываясь взглядом от лука, от серебристой стрелки. Подняла глаза, сказала тихо: – Прими от меня хотя бы знание. Оружие может быть – одно. Всегда одно – до тех пор, пока его не поменяешь.

– Но она дала мне два…

– Может быть, она тоже во что-то играла, Литос. Древние любят загадывать загадки. И играть. А может быть…

Больше она не сказала ни слова. Он тоже молчал. Задумчиво щурился на стрелку в своих пальцах, поглаживал лук – словно решал: какой подвох может заключаться в том или этом?

Стрелка и лук хранили невинность и покорно лежали в пальцах.

Метида вздохнула. Перехватила последнюю стрелу взгляда – черную, выкованную из задумчивости.

«Во что играешь ты, о Литос?» – пустила навстречу свою.

«Увидишь, – ударило в ответ. – И помни: я не буду играть вечно».

И – только в отдалении зашелестели кусты да закачалась на ветке мертвая гадина. Из других кустов неторопливо вылез обширный козий зад. Покачался и двинулся в заросли, как корабль – в бурю.

Было? Не было?

– А кто это был? – окликнула нимфа из свиты.

Метида не ответила. Перехватила копье, двинулась вперед. Передернула плечами, пробормотала на ходу: «Так… местный один. С козой», – и удивила свиту прытью. Спешила к тому месту, где остервенело выли псы, бросаясь на выползшее из-под земли чудовище.

С шипастым хвостом, с когтистыми лапами. С полной пастью зубов, которыми тварь уже успела покалечить двух куретов и изранить почти всех собак.

Визги, всхлипы и рычание тесно переплелись в воздухе.

– Богиня! – возопила свита позади. – Ты на это охотиться будешь?!

Метида остановилась, укрылась за стволом. С усмешкой качнула головой.

Зачем охотиться, если можно смотреть?

Вот охотники. Наскакивают на подземного жильца в смешной надежде, что это он – их добыча. Вопят, размахивают копьями, подбадривают, суетятся, то за деревья отскочат, то товарищей позовут. Псы – бросаются в бездумной верности, виснут у чудовища на чешуйчатых боках, на мощных лапах, развлекаются под ударами хвоста. Зачем? Для чего? Хозяин сказал.

Вот хор нимф – истошно визжат, дают советы издалека. Мужчинам – как воевать. Нимфам виднее, рядом с ними не хлещет шипастый хвост, на них не нацелены клыки.

Вот сама подземная тварь – глаза пылают огнем.Подземные твари иногда выбираются из своих логовищ – когда услышат шум охоты. Подставляются, открываются мнимо. Охотятся на доверчивых охотников, которые думают – что главные здесь они.

Иногда у тварей получается. Вот как здесь.

Еще один сбитый с ног курет покатился по влажной траве, закрывая руками изорванный бок.

Если только…

Стрела свистнула из ниоткуда. Явилась из воздуха, белая, легкая.

Адамантовая.

Аккуратно и строго воткнулась чудовищу в горло. Напоминанием: не следует забывать о случайностях. Нелепых, бегающих по лесу… играющих.

Таящихся в невидимости, у тебя за спиной.

Богиня Разума кивнула своим мыслям.

– Это – не моя, – сказала тихо голосам Мойр, живущим в памяти. – Это – не чужая… Это – для всех.

[1] Литос – камень. Метида намекает на то, что проглотил Крон вместо первенца.

СКАЗАНИЕ 2. О ПОДАРКАХ, АРМИИ И УМЕНИИ НЕ ПРОМАХИВАТЬСЯ

Не погребет ли Крон и их всеобщей тьмой,

Как преждебывшие поэтов песнопенья?

Н. И. Гнедич

В Стигийских болотах, части чуждой мне вотчины есть особая тропа – кривая, будто спина старика, которую несколько раз перетянули палкой. Корявая, петляющая меж болотных, изъеденных болезнью ив, уходящая в туман… временами теряющаяся между кочек, которые облюбовали ядовитые змеи.

Сама ядовитее змей, которые норовят хватануть за ноги. Сделаешь шаг – и почувствуешь, как за спиной сгустится и зашевелится что-то темное. Обернешься – не увидишь пути. Крикнешь – и туман отзовется десятком твоих голосов… твоих ли?

Взглянешь в мутную, слегка прикрытую ряской воду – вода посмотрит десятком лиц.

Твоих ли?

Замешкаешься на секунду – и тропа под ногами станет десятком троп. Твоих ли, путник?!

Ступай себе вперед, путник, – это единственный способ идти по своей тропе.

Идти и верить, что все-таки идешь по своей.

Иногда тянет войти туда – в чужую, Стигийскую бездонь. Шагнуть вызывающе на эту самую тропу. И посмотреть в лицо чужаку – тому самому, у которого все вышло неправильно.

Спросить у него: сколько вас там на самом деле? Чужих и смутно знакомых? Сколько нитей, сколько путей, сколько жребиев, сколько…

Вот бы стать там, на тропах, взглянуть в отчасти чужие лица, вызвать на разговор непохожих двойников. Поделиться впечатлениями: а у тебя оружие какое? А жена? А жребий-то хоть какой взял? Нет, серьезно?! Ну и жизнь у тебя, нелюбимчик Судьбы. А у меня вот…

Спросить их – как у них там с хитрыми бабушками. И с голосами из-за плеч – звучат или вообще не появляются?

И прозвучала ли у них там фраза, мерная и тихая, ядовитой стрелой спущенная с едва выгнутого лука губ?

– Ты хотел меня видеть, отец.

Тартар знает, какими они бывают – воплощенные пророчества. Почему-то кажется – у них со мной ничего общего.

Козы, например, у них точно нет.

Зато наверняка есть красивые одежды, верные жены… советующие, как там нужно – свергать отцов.

Мне вот всегда было интересно – как. Я эту мысль с детства, можно сказать, мусолил. Обсасывал так и этак, по всему выходило – дрянь.

Крон, например, своему отцу серпом детородные органы отрубил. Я, конечно – спасибо бабушке! – вполне могу своему что-нибудь отстрелить, только он же не сдастся, упрямый. И война начнется все равно.

А как его остановить так, чтобы не поднялся – неясно.

Ветви леса мягко сомкнулись над головой. Укрыли тенью. Змея трепетно коснулась босой ноги – одна из многих наставниц. Простонала птица над головой – и показалось, что слышу истошный крик матери: «Не лезь!»

Она уже тогда сбежала от Крона – в последний раз, когда я ее видел. Потому что родила еще одного ребенка –