Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

понятно. — Я вспомнил о развешанных на деревьях черепах и попросил напарника: — Позвони куратору, спроси, куда пациента доставить. — А когда Виталий вытащил телефон, то указал ему на пленника: — Не здесь.

Водитель выбрался наружу и захлопнул за собой дверь; я тут же ухватил шприц, уверенным движением воткнул иглу в пульсировавшую на шее оборотня вену и до упора утопил поршень.

Ничего от тебя не зависело, говоришь? Ну-ну. Хапани тогда кайфа напоследок!

Глаза паренька едва не вылезли из орбит, он распахнул рот для крика, но голосовые связки уже парализовало, и следующие пару минут пленник бился в безмолвных судорогах, удерживаемый на месте скрипевшими от напряжения ремнями. Под конец чуть не вырвался, но это уже так, конвульсии.

Сопли, моча, кровь — не завидую тем, кому здесь убираться придется.

Эх, жаль, я все же не садист — разобрал бы этого выродка на органы живьем и без анестезии, еще б и подзаработал. Легко отделался, гаденыш…

Выложив на сиденье кобуру с пистолетом, я забрал перчатки — хорошие перчатки, в хозяйстве сгодятся, — выбрался из фургона и задвинул за собой дверцу. Подошел к Виталию и хлопнул его по плечу:

— Отбой.

— Чего? — обернулся ко мне парень и прикрыл телефон ладонью. — Что случилось?

— Похоже, я с дозировкой перемудрил. Преставился болезный.

— Вот ведь! — Виталий заглянул внутрь и едва сдержал рвотный порыв, накативший из-за ударившей в нос вони рвоты, экскрементов и гниющего тела. — Твою мать!

— Я пистолет в воде искупал, почистить надо. И перчатки пока оставлю, сдавать не буду. Хорошо?

— Хорошо. А ты куда?

— В душ. Он у вас где?

— В спортзале был?

— Нет.

— В общем, спускаешься в подвал, там сразу на входе раздевалка.

— Пусть одежду туда принесут, лады?

Азарт — да, у меня тоже азарт! — отпустил, и сразу стали беспокоить позабытые на время мелочи жизни. Сырая одежда липла к телу, мокрые ботинки мерзко хлюпали, спину и шею ломило. Еще и морозить начало. Хреново, короче…

Ежась, я беспрепятственно прошел через пропускной пункт и заперся в душевой. Морщась от боли во всем теле, разулся и с трудом стянул мокрую от пота кевларовую рубаху. Камуфляжные штаны и тельняшку кинул под дверь, туда же сложил остальную амуницию и, отрегулировав краны, шагнул под тугие струи воды.

Уф, хорошо. Замечательно просто…

Пережитое отступило, руки перестали дрожать, и сразу неподъемной тяжестью навалилась усталость. Я подставил лысину под падавшую сверху теплую воду и какое-то время ни о чем не думал, а просто наслаждался покоем.

Все испортил стук в дверь. Обмотавшись полотенцем, я забрал одежду и возвращаться в душ уже не стал. Умиротворенность схлынула, остались лишь слабость и непонятное раздражение.

Потянувшись протереть запотевшее стекло, я обратил внимание на исчертившую правое предплечье черную вязь замысловатых татуировок, росчерков ожогов и ниточек шрамов.

Черные! Они до сих пор черные!

А ведь магической энергии вокруг ни на карат! Неужели побочное действие "Магистра"?

Надо бы с ним поаккуратней…

Насухо вытершись, я оделся — блин, ботинки с носками сырые! — и вышел в заставленный тренажерами зал. Поднялся на первый этаж и отправился на поиски куратора, но сразу был отловлен заместителем директора по режиму и поставлен перед нехитрым выбором: или оформить необходимые документы прямо сейчас, или через пять минут оказаться с заблокированным пропуском на руках.

— Нашим легче, — поморщился я. — Работать не придется, а зарплату мне на карточку перечисляют.

— Откуда столь негативное отношение к работе? — нахмурился Борис Федорович.

— Слова "раб" и "работа" созвучны, что как бы намекает. Нет?

— Идемте, — потянул толстяк меня за собой. — В противном случае я поставлю этот вопрос перед руководством! У нас проверка, а по зданию человек без допуска расхаживает!

— Да перестаньте! Просто не время сейчас. Все утро по болоту лазил, вон — даже ботинки еще не просохли…

— Я вас предупредил!

— Хорошо, хорошо…

Я обреченно вздохнул и поплелся вслед за Прокофьевым. Начальство сейчас совсем пришибленное, понимания моя позиция точно не найдет. Проще один раз отмучиться и забыть, как страшный сон.

Но проще ли? Техника безопасности, правила поведения при пожаре, пути эвакуации в случае чрезвычайных ситуаций, пропуск в помещения с каким-то там классом секретности, доступ к информационным носителям НИИ, очередная подписка о неразглашении…

Заполняя все эти бесчисленные бумажонки, я потихоньку зверел и, когда Прокофьев с невозмутимой улыбкой попросил ответить еще на парочку вопросов, уже не без труда подавил желание послать толстяка куда подальше. Но подавил и махнул рукой:

— Спрашивайте.

— Мне непонятны два момента. — Борис Федорович задумчиво постучал ластиком на конце карандаша о стол и перешел к расспросам: — В первую очередь ваш функционал в качестве заместителя директора центра повышения квалификации. И, во-вторых, пробел в трудовой деятельности с две тысячи второго по две тысячи седьмой годы.

Я поднялся из-за стола, подошел к двери и уже на пороге обернулся:

— В моей трудовой биографии нет никаких пробелов. Скорее уж пробелы имеются в вашем допуске к ней.

— Стойте!

Не став ничего даже слушать, я с грохотом захлопнул за собой дверь и отправился в приемную Грачева. Там плюхнулся на диван и, расшнуровывая ботинки, попросил ошарашенно наблюдавшую за мной секретаршу:

— Виолетта Марковна, будьте любезны, пригласите Владимира Николаевича.

— Что, простите? — переспросила та, решив, что ослышалась.

— Там у вас на селекторе кнопочка такая специальная, — я стянул сырые носки и улегся на диван с ногами, — вы ее нажмите и скажите…

Секретарь выполнила мою просьбу, даже не дослушав. Дверь кабинета тотчас распахнулась, и в приемную вышли и куратор и замдиректора.

— Головой ударился? — нахмурился Шептало.

— И головой тоже, — подтвердил я. — Просто в кабинете одни стулья, а мне бы полежать немного…

Старею, наверное. В том же Патруле и не в такие передряги попадать случалось, но ничего — после руки в ноги и километров десять по морозу да еще с вещмешком за спиной. Хотя, с другой стороны, там особого выбора и не было. Не можешь идти? Ну так ложись и умирай. А здесь цивилизация, здесь я лег и отдыхаю. Не на снегу или бетоне стылом, а на мягком диване. В тепле и уюте. Компания, правда, подкачала…

— Виолетта Марковна, сто грамм коньяку молодому человеку, — распорядился Григорий Петрович.

Я забрал у секретарши бокал, более чем наполовину наполненный янтарного цвета напитком, и улыбнулся:

— Знаете, я бы и от чая еще не отказался. А то все коньяк да коньяк…

Грачев мое самоуправство пресекать не стал, дождался, когда секретарша приготовит чай, и только потом попросил:

— Виолетта Марковна, вы сходите пока на обед, мы тут