"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Старицкий выпрямился, будто палку проглотил. Он обвел взглядом зал, соприкасаясь с каждым лицом. И это был такой надменный и пафосный жест, что раздражения во мне стало больше. Инквизитор заговорил хорошо поставленным голосом, которому могли бы позавидовать и римские ораторы.

— У каждого человека есть своё предназначение, — произнёс он, и его хриплая басовитость разнеслась по залу, как эхо в опустевшей опере. — У каждого должен быть какой-то высший долг и крест, что он несёт на протяжении всей своей жизни. Всем моим смыслом было служение Богу и правде! Поэтому я и стал инквизитором!

Он сжал зубы от боли и перевёл дыхание. Пот уже ручьем лился с его лба, но Старицкий не обращал на это внимания.

— Все вы знаете меня, — с фанатичной убежденностью продолжил смутьян. — Сколь много я успел сделать для освобождения нашей страны от демонической заразы! Что до моих мотивов относительно покушения, то я всегда считал, что император должен быть опорой веры! Что он ни в коем случае не должен потакать поползновениям ереси и уж тем более использовать сомнительные методы в защите государства!

По залу прокатился сдавленный вздох. Кто-то из аристократов ахнул, кто-то, наоборот, одобрительно хмыкнул. Но я чувствовал, как воздух вокруг сгущается в кисельную жижу.

— Правда часто неудобна и болезненна, — продолжал Старицкий. — И факты говорят мне о том, что наш царь — ненастоящий! Что он — демон в человеческом обличье!

Сотни людей одновременно втянули в себя воздух. Этот потрясённый вдох удивления смешался с тихими смешками моих товарищей. Игорь усмехнулся, покачав головой. Коловрат громко и демонстративно фыркнул.

Старицкий скривился от такого неуважения. А затем продолжил, наполнив свой голос очередным страстным убеждением.

— Я всегда старался следовать заповедям из Евангелия, но в силу природы моей миссии, иногда нарушал их во имя высшего блага! — его цепкий взгляд встретился с моим. — Считаю, что Соболев Николай Третий имеет в себе демоническую природу! Вы можете просканировать его ауру — и увидите это ясно! Он виновен! Я настаиваю, что необходимо меня отпустить! Настаиваю, что нужно судить императора, что нужно созвать Земский собор и избрать новую правящую династию!

Шум в зале нарастал, как волна перед бурей. Аристократы перешёптывались, их голоса сливались в единый гул. Патриарх поднялся со своего места, его лицо было бледным, как смерть. Магистры смотрели на меня с ужасом и надеждой одновременно — ужасом перед тем, что я могу сделать, и надеждой на то, что Старицкий каким-то чудом раскается в свершенном преступлении.

Я медленно сделал шаг в сторону смутьяна. Затем ещё шаг. Воздух вокруг меня начал вибрировать, как пустынное марево.

Там, где пульсировал источник моей силы, что-то дрогнуло. Сначала — словно камешек, брошенный в тёмную воду. Потом — волна. Мощная, всепоглощающая, она хлынула наружу, вырываясь из каждой поры моего тела. Демоническая тьма, усмирённая и переплавленная моей волей, смешалась с чистым, ослепительным светом, который всегда был моей сутью. Они сплетались, как корни древнего дерева, создавая удивительный альянс добра и зла.

Моя аура взорвалась сверхновой.

Воздух в зале загудел, как струна, натянутая до предела. Свечи на люстрах затрепетали, их пламя вытянулось вверх, словно приветствовало мою силу. Тени на стенах ожили, заметались, превратились в гротескные фигуры.

Гул голосов стих. Всё, что осталось — это тяжесть моего присутствия, которая давила на каждого в этом зале.

Кто-то из слабых аристократов рухнул на колени, не в силах выдержать давления. Лицо бедолаги побледнело, как лист бумаги — на солнце. Затем рядом с ним упал молодой дворянин, его глаза закатились, а из носа потекла тонкая струйка крови. Один из гвардейцев схватился за сердце, его лицо исказилось гримасой боли. Даже магистры, привыкшие к силе, пошатнулись, их ауры затрещали, как фальшивое заблуждение под тяжестью мироздания.

— Я усмирил проклятый дух Спящего, — мой голос разнёсся по залу, как раскат грома. Каждое слово падало в тишину, оставляя за собой лишь эхо и дрожь в коленях тех, кто стоял передо мной. — Я уничтожил портал X-класса и освободил Сибирь от демонического ига, я разгромил турецкий корпус на Кавказе — и вы смеете считать мои действия враждебными и неправильными для страны⁈ Вы считаете меня врагом?

Я сделал ещё один шаг вперёд. Давление усилилось. Паркет под ногами затрещал, покрываясь паутиной трещин. У некоторых из присутствующих кровь пошла из ушей.

— На колени, — рявкнул я.

Звук моего голоса, казалось, был соткан из стали и пламени. Он пронзил зал, как удар колокола, и ни у кого не возникло мысли ослушаться.

Они падали один за другим. Аристократы, князья, генералы, духовенство… Все, кроме патриарха и моих верных соратников. Их моя сила обходила стороной.

Я медленно подошёл к Старицкому и навис над ним. Глава инквизиции с ужасом смотрел на меня снизу вверх. От былой спеси не осталось и следа. Но он держался вблизи моей сущности, и это заслуживало уважения.

— Человек несёт в себе тьму и свет — так повелось испокон веков, — продолжил я, и мой голос смягчился, наполнившись той самой глубиной, что рождается только в боли и одиночестве. — И я — не исключение. А, скорее, гиперболизация этой мысли… Но для меня нет ничего важнее, чем защита всего человечества от проклятия Скверны! Не только — России! А всего мира! И я доказал это делом!

В моей руке вспыхнул солнечный клинок. Он был соткан из чистого света, который когда-то сжигал демонов и возносил царей. Я поднял его над головой, и его сияние залило зал, выжигая тени вокруг.

— Государь в силу своего статуса обязан нести бремя власти. Это бремя заключается в том, что монарх вынужден знать больше и видеть дальше. Когда все сомневаются, он обязан принимать решения. Когда все боятся, он обязан нести ответственность. Когда его ненавидят, он поступает, как должно. Всё человеческое в нём отбрасывается… Он вынужден нести крест вечного грехопадения, так как только он способен взять на себя грехи своего народа. Ему светит Ад за его поступки, но он пытается строить Рай и делать свой народ — лучше.

Я замолчал на мгновение, крутанул клинком. А тишина стала ещё напряженнее. Я отчетливо слышал, как бьются сердца и скрипят зубы, как многие сглатывают вязкую слюну страха.

— Власть, — продолжил я тише. — это проклятие. Это бесконечная ночь, в которой