Мы придём из видений и снов - Яна Вуд

– Прекрасно. Давайте сделаем это.

Часть 4. Оскал прошлого

Брон стоял, уперев мрачный взгляд в землю.

– Я велел тебе вылизать весь дом, мальчишка, – брызжа слюной, выплюнул дядька. Он со всей мочи пнул ногой стол. Грязная утварь, единственное, что Брон не успел убрать, полетела на пол. Пара глиняных мисок с треском раскололась, засыпав пол острыми черепками. Дядька прожигал Брона яростным взглядом, но мальчик и не думал втягивать голову в плечи. Тело его не дрожало от страха. Он просто стоял и молчал. И это стало последней каплей. Дядька махнул рукой.

– Принеси мою плеть.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Хейта застонала. Голова гудела, затылок болел так, точно по нему саданула копытом норовистая лошадь. Хейта с трудом разлепила веки, память возвращалась к ней неохотно. Последнее, что она помнила, – это вспышка, за которой последовала темнота.

Сейчас мир был немногим светлее, но в полумраке она смогла различить корявые древесные стволы и черные кожистые листья. Дурманящий запах хвои так и лез в нос.

«Сумрачный лес!» – вспыхнуло в голове воспоминание. Предостережение Уллы. Западня…

Хейта вскинулась, пошевелиться у нее толком не получилось. Оказалось, что и руки, и ноги ее были плотно стянуты веревками. Она изловчилась повернуть голову и увидела друзей. Связанные и обескураженные, они тоже медленно приходили в себя.

– Наконец-то. Я уж думал, мы не рассчитали удары и вы никогда не очнетесь, – произнес чей-то жесткий голос.

Хейта подняла голову: перед ней стоял оборотень. Она поняла это сразу. В голове на мгновение вспыхнули желтые волчьи глаза, а в ушах зазвучал протяжный зловещий вой. Оборотень глядел на нее с вызовом, оценивающе. И не подумав смущаться, она вздернула подбородок, дерзко поглядев на него в ответ.

Он был высоким и жилистым, с густой копной черных волос, большим ястребиным носом и холодными глазами, темно-серыми и острыми, как скалы в Сумрачном лесу. Тонкие губы его скривились в надменной усмешке. Весь его вид говорил о том, что он до невозможного доволен собой и происходящее доставляет ему извращенное удовольствие.

Хейта огляделась в поисках его сообщников, ибо вряд ли он смог схватить и связать их в одиночку, и почувствовала, как к горлу ее подступил комок. Оборотень был далеко не один. В полумраке темнело множество силуэтов. Три десятка, может, больше.

– Что вам от нас нужно? – решительно спросила она.

– О, это вы скоро узнаете, – заверил ее тот же оборотень. – Но сперва я бы хотел поздороваться с братом.

Хейта непонимающе сдвинула брови.

– С кем?

– Ты все верно расслышала, Чара. – Он холодно улыбнулся.

Хейта едва не охнула: он знал, кто она, и, судя по всему, знал их всех. Говоривший шагнул вперед, но не к ней, а к сидевшему подле нее Брону. В глазах его смешались злорадство и торжество.

– Ну, здравствуй, братец. Давно не виделись.

Волк-оборотень, все это время не поднимавший головы, вздрогнул, как от удара, и медленно поднял на него мрачные беспросветные глаза.

– Ты мне не брат, мерзавец.

– Ладно тебе, – язвительно хмыкнул тот. – Ты что же, не рад меня видеть? Столько лет прошло, Брон. Неужто ты не скучал по своей семье?

– Вы никогда не были мне семьей, – сквозь зубы процедил он.

– Обижаешь, – нагло осклабился тот. – Когда-то мы все были одной семьей, – он кивнул пленникам, – меня, к слову, зовут Грим, – он указал на оборотня по правую руку от себя, – а это мой брат Дорт.

Осознав, в чьи лапы они угодили, Хейта почувствовала, как руки, связанные за ее спиной, покрылись потом.

– Волки, – безнадежно изрекла Улла.

Хейта досадливо закусила губу. Предсказание хелмеры было не простым предостережением об опасности, оно было о волках. Волках-оборотнях.

– Брон, это те самые братья, что опоили тебя? – спросила Хейта, хотя уже знала ответ. Она говорила тихо, но с такой жесткой силой, что ее слова расслышали все.

– Те самые, – мрачно проронил Брон.

Хейта скрежетнула зубами: тут же закружилась голова, и ее обуяла слепая неукротимая ярость.

– Стало быть, ты о нас наслышана, – самодовольно изрек Грим. – Значит, ты все же скучал по нам, Брон, раз рассказал самой Чаре о своих братьях.

– Я бы не стала так этому радоваться, – мрачно прошептала Хейта, – будь я на твоем месте.

Мар и Харпа обменялись обеспокоенными взглядами.

– Поначалу мы не искали тебя, братец, – взял слово Дорт.

Невзрачный и нескладный, он был ниже и плотнее Грима, волосы цветом напоминали солому, а бледно-серые глаза источали неуверенность и вместе с тем едкую затаенную злобу.

– Думали, ты давно уже подох в какой-нибудь канаве, – продолжил Дорт. – Но потом прослышали, будто в банде пресловутого следопыта, что шляется по Запредельным землям в поисках неприятностей, есть волк-оборотень, и его по счастливой случайности зовут Брон. Тогда мы стали следить за вами, выведывали, подслушивали и очень скоро убедились, что это и есть ты. Видишь ли, дорогой братец, мы посчитали, что судьба обошлась с нами как-то несправедливо. Мы, никогда не имевшие дела с людскими отродьями, прозябаем в глуши Сумрачного леса, перебиваясь скудной едой и рваной одежей. А ты, предатель, что предпочел дружбу с человеком, наплевав на правила семьи и стаи, живешь, не зная бед. Тебя славят и существа, и эти гаденыши из людей. О тебе и твоих сообщниках даже песни слагают. А ведь ты этого вовсе не заслуживаешь.

– А вы, значит, заслуживаете. – Харпа изогнула бровь. – Гнилые отребья, предавшие собственного брата. Убийцы, насильники, воры. Ну прямо достойнейшие из достойных. – Она едко усмехнулась.

Грим шагнул вперед, и резкий удар в живот выбил из девушки голос вместе с воздухом. Задохнувшись, она согнулась пополам и закашлялась. Мар рванулся вперед, насколько позволяли веревки, выпустил клыки, взбешенные зеленые глаза его потемнели, источая ярость и обещание скорой расправы.

– Тронешь ее еще раз, лишишься руки, – свирепо прошипел он.

Оборотень громко расхохотался.

– Сыплешь пустыми угрозами, кровосос? Ты связан по рукам и ногам. Ваши волшебные веревки невероятно прочные, как если бы были из шодэха, разорвать их не получится. Ты даже нужду сейчас сам справить не сможешь. Обоссышься, как беспомощный младенец, прямо в штаны.

Волки-оборотни низко загоготали. Хейта досадливо закусила губу, она отчаянно пыталась призвать волшебную силу, но у нее это отчего-то не получалось.

– Можешь не стараться, Чара, – проговорил Грим. – Твои веревки смочены в настое из урыв-травы. Ты не можешь творить волшебство, даже если очень сильно