Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

и в них больше жира. Охотник был сыт и некоторое время никак не мог решить, какую тушу взять с собой – ту, что вкусная, или ту, в которой больше энергии. Тащить обе ему не хотелось. И все-таки он выбрал ту, которая содержала больше жира.

Охотник взобрался наверх и остановился на середине моста. Он смотрел на юг. Ему нужно было туда. Там находилась та, за которой его послали.

Девочка просыпалась, и ее сразу окружала реальная жизнь. Кресло у постели мамы. Затекшая спина. Урчащие, подмигивающие и попискивающие приборы жизнеобеспечения. Слабая лампа на столике. На выходных ей приходилось все делать самой, на выходных сиделки не работали. Она потянулась. Не хотела засыпать, но все равно заснула. Телефон лежал рядом с креслом, он разрядился. Света взяла его в руку.

Нет, она не забывала того, что произошло с ней во сне. Она прекрасно помнила и боль от ожога на щеке и шее, и черные пятки Анны-Луизы, которая сгинула в огромном брюхе уродливого Жени. И Сильвию, жрущую отрезанный сосок и обсасывающую белые пальцы чудовища. Она все это прекрасно помнила. И особенно хорошо помнила муходеда, которого искромсала Кровопийцей. Помнила его страшные руки-клинки, его удивленную морду в пегой щетине, его злые блеклые глаза. Первый раз в жизни она поступала так с живым существом. Светлана даже вспомнила то легкое ощущение, с котором тесак резал и прокалывал ткани муходеда. Фу… Брр… Света поняла, что она будет помнить это ощущение долго. Разве такое забудешь.

Но сейчас все это было как бы нереально. Вне реальности. Просто то, что произошло во сне… оставалось во сне. А наяву шла ее обыденная жизнь. И в этой жизни были выходные. А это значило, что близнецов сплавить в садик не удастся. Что им нужно готовить завтрак. И обед, и ужин. И папу тоже придется кормить, а еще у сиделки сегодня выходной, нужно провести весь день до вечера с мамой. Поэтому все заботы и о маме тоже лягут на Светины плечи. А ведь ее будут ждать сегодня в ресторане.

И все было бы как обычно, если бы не одно «но».

Пальцы. Девочка почувствовала, что с ними что-то происходит. Она взглянула на свою руку. И все сразу переменилось. Утро, такое обычное, безмятежное воскресное утро заполнилось тревогой. Даже не тревогой, тревога – это ерунда. Это ее утро в одно мгновение наполнилось страхом. Два черных пятнышка, которые еще вчера так внимательно под лупой изучал молодой хирург, УВЕЛИЧИЛИСЬ! Это было очевидно. Чернота разлилась уже до середины подушечек. Света повернула к себе руку, ей не нужны были подтверждения увеличения пятен, но они были. Под ногтем на безымянном пальце в самом центре появилась черная точка. Девочка даже потерла ноготь. Ну, мало ли… Вдруг это что-то прилипло сверху. Но она знала, что ничего к ногтю не прилипало. Чернота пришла изнутри. Точка была прекрасно видна на розовом фоне. Она чернела оттуда, из-под ногтевой пластины.

Светлана быстро встала и пошла в ванную. Там, встав у зеркала, девочка опять стала рассматривать свои пальцы. Трогать их, мять и даже сжимать с силой. Нет, боли она не чувствовала. Зато чувствовала, что эти черные ткани на ощупь ничем не отличаются от нормальных. Пятна отличались от всего остального только цветом. Но и этого ей было достаточно для того, чтобы впасть в уныние. В настоящее отчаяние. Она заплакала. Если бы сегодня был обычный день, а не воскресенье, девочка обязательно сразу после садика отправилась бы к хирургу. И вообще-то она уже знала, о чем хотела его попросить. Она хотела удалить пятна, пока они не растеклись по всей руке.

– Света-а… – Ну, конечно, это был Колька, помимо того, что ныл, он еще и пинал дверь. – Свет, ты скоро?

– Я скоро. – Света стала быстро умываться, чтобы братья не увидели, что она плакала. – И не смей ломиться, просто нужно постучать!

– Ладно, – отвечал братик.

– Жди, – сказала девочка, беря зубную щетку.

– Жду.

Глава 39

Папа уже давно пришел, братья давно были накормлены и сидели за компьютером. Ругались, как обычно. Когда Света проходила мимо их комнаты, ругались шепотом, чтобы сестра не наказала. Светлана занялась мамой. Вымыла ее. Папа был рядом и по возможности помогал.

– Света, – начал он, заглядывая ей в лицо.

– Что, пап? – спросила она, понимая, что сейчас он примется задавать всякие ненужные вопросы.

– А ты что такая?

– Какая такая?

– Печальная какая-то. Что-то случилось?

Девочка делала все очень аккуратно, она обмывала маму, меняла постельное белье, выносила тазики с водой и грязными простынями так, чтобы папа, сидевший рядом, не увидел почерневших пальцев. Резиновые перчатки Света недавно выбросила, они были старые. Старые выбросила, новые купить не додумалась, забыла. И папа еще не видел ее пальцев, поэтому говорить ему о пугавшей черноте девочка не стала. Она соврала:

– Да все в порядке, па. Просто немного устала.

Отец поймал ее мокрую руку, притянул к себе:

– Ничего, потерпи немного. До конца февраля. Ты ведь помнишь, я в феврале погашу кредит. И нам станет жить полегче. Главное, чтобы до февраля наши сиделки не разбежались.

– Не разбегутся, – заверила его Светлана.

– Думаешь?

– Думаю. – Ей очень хотелось сказать отцу, что она дала Ивановой денег. Но Светлана не решилась и просто добавила: – Я поговорила с Ивановой, она обещала до февраля не уходить.

– Да ты что?! – Света прекрасно видела, как обрадовала эта новость отца. Сам он пытался не заводить разговор с сиделкой, понимая, что ему пока нечего ей предложить. – Ты серьезно с ней говорила?

– Да, пап, насчет этого не волнуйся.

Он притянул дочь к себе еще ближе и обнял. От него пахло сигаретами. Сигареты были его последней радостью, хотя и курил он совсем мало – табак нынче дорог.

«Папа хороший, это хорошо, что он не унывает». Девочка вдыхала родной запах отца. Она даже думать не хотела, что с ним станет, что станет с близнецами, если чернота не остановится. Если поползет по пальцам дальше и дальше, с пальцев перекинется на ладонь и станет стекать на предплечье. Что будет с ними, если эта болезнь неизлечима? Девочка подумала, что папа и братья без нее… пропадут!

Светлана уже готова была заплакать, но тут в кармане ее стареньких треников зазвонил телефон. Она прекрасно