Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

«Этак я и до ранней помолвки домечтаюсь на волне разгулявшегося романтизма… Рано им, рано! С другой стороны, главное, чтоб не поздно… Так, Машка, брысь! Своим союзом занимайся, в чужой не лезь!» — осадила попаданка полет мысли и перешла к размышлениям о роли личности в истории, то есть, о женихе.

Глава 56

В этой ситуации жених Мэри не подкачал: переговорив наедине с выздоравливающим племянником, он поддержал все принятые решения и дважды в неделю стал курировать обучение отряда скаутов (Британия же) стрельбе и борьбе (тренером стал, само собой, Хоук). И никакого посыпания головы пеплом, никаких намеков на ущемление прав нацменьшинств или произвола власть придержащих.

Мэри же, на фоне произошедшего впавшая в самоуничижительность и самоедство, была им поставлена на место мягко, но однозначно.

— Мэри, прекрати! Они достаточно большие, чтобы понимать правильное и неправильное, а также осознавать ценность человеческой жизни. Мы с Лиамом росли в более жестких условиях, а парням, как я понял, это еще предстоит. Не надо их слишком баловать, да и девочкам полезно увидеть, к чему могут привести капризы и шалости. Маркиза я поддерживаю всецело. Так что, дорогая невеста, пойдем погуляем, я скучал… — закончил нотацию черноволосый учитель, и Мэри пришлось принять его абсолютно здравое предложение, тем более, что она-то, как никто другой, понимала разумность сказанного и сделанного.

— Знаешь, дорогой мистер Уайт, ты прав! — тряхнув головой, ответила попаданка, взяла жениха под руку и позволила увлечь себя под сень деревьев в сгущающейся вечерней темноте, которая, как известно, друг молодежи…

И хотя тех, кому за тридцать, к этой категории относили только в далеком XXI веке, сопутствующие, по умолчанию, действия, предпринимаемые обычно ими наедине в указанное выше время суток, имели место быть и в этой части Шервудского леса…

А вы что, думали, советы тетушки Агаты пропали в туне? Как бы не так! Нет-нет, ничего неприличного или подпадающего под пуританское осуждение парочка не делала (негде да и некогда, они же не озабоченные подростки, простите, чтоб «раз-два и готово», да еще и в антисанитарных условиях? Фи!). Но наговориться всласть и также власть нацеловаться — это да, это мы можем, умеем, практикуем!

* * *

Первый поцелуй случился… случайно. Нет, он был ожидаем обоими, конечно, не вчера родились, чай! Случайность — это к месту и времени…

Вступив во временную должность егеря, Фолкэн в особняке появлялся нечасто, предпочитая знакомиться с территорией и ее обитателями. Мэри несколько расстроилась поначалу, но в сложившихся обстоятельствах ее возражения (внутренние) мало что значили, так что будущие супруги встречались изредка за столом, пару раз гуляли по парку, разговаривали — слава богу, как ни странно, темы у них находились, как и взаимопонимание.

Мужчина проявлял интерес, попаданка не без трепета его зеркалила. Не было сумасшедшей тяги, как с Мишей, но её радовало тепло и доверие, которое она чувствовала к неожиданному партнеру: влюбленность была, да, но подобная уютному огню камина в морозный вечер. «Вот точно пушистый северный зверек» — посмеивалась Маша, укладываясь спать после таких «пионерских» свиданий.

* * *

Лето 1828 года поражало ранним зноем даже в этой, северной по сравнению с Беркширом, округе: по ощущениям попаданки, температура не опускалась ниже 25–27 градусов большую часть июня, а в начале июля так и вовсе полезла вверх. И Лазаридис, изнывая от жары, мечтала о купании… Увы, в поместье был прудик, но такой «естественный», прямо как в сериальном Пемберли, куда нырял потный уставший Дарси! Маша не готова была повторять его подвиг, да и не понял бы ее никто… Приходилось терпеть.

В полуденную жару особняк затихал: старшие дети ныкались в комнатах и то ли играли, то ли беседовали, младшие спали как сурки, сестры тоже предпочитали побыть в одиночестве, а Маша …уходила в музыкальный салон, расположенный в дальней от господского крыла части здания и музицировала, пытаясь достичь компромисса с инструментом, недавно привезенным маркизом в Ноттингем исключительно ради неё (и ее домашних концертов, разумеется).

Рояль напоминал ей подарок родни, оставшийся в Литлл-хаусе, но вот контакта у них не получилось. Для слушателей ежевечерние музицирования Мэри были наполнены красивыми мелодиями, отдыхом и расслабленностью, а вот для пианистки — напряжением и недоумением: её внутренний голос утверждал, что играет она не то и не так. Она и настраивала немного фортепиано под себя, и разговаривала с ним, и чередовала репертуар — все без толку: удовлетворение от любимого занятия не было, хоть плачь.

Что было виной — недостаточная практика накануне приезда, мысли о женихе и майорате, жара да просто инфернальная дурь — она понять не могла и продолжала упорствовать, пока однажды не случился прорыв!

Сама не зная, почему, Маша вспомнила саундтреки к фильмам, написанные Владимиром Косма, Эннио Морриконе, Нино Рота: очень она любила главную тему к «Крестному отцу», хотя сам фильм доводил до глубочайшего расстройства, как и «Однажды в Америке» с «Профессионалом» и «Ромео и Джульетта», над которым рыдала в ранней юности, и музыку к которым запомнила с одного прослушивания…

Зато «Игрушку» или «Папаши» смотрела с удовольствием, как и вообще французские комедии конца 70х. Странно, но Мишель Легран с нашумевшими «Шербургскими зонтиками» волновал ее меньше, а у Ласта она предпочитала «Одинокого пастуха» всем остальным аранжировкам, как и у Поля Мориа — «El Condor Pasa», пока не услышала ее в парке «из уст» эквадорских студентов-музыкантов (или просто туристов) и поняла, что оригинал трогает ее больше инструменталки.

Окунувшись в прошлое, Мэри и не заметила, как переиграла все, что приходило на ум, благо, её никто не беспокоил… На душе у попаданки стало светло, и тут она поймала себя на мысли, что во время исполнения не почувствовала привычного сопротивления рояля, как-будто ему понравилось!

— Так тебе надоела классика… — протянула она шепотом. — Хочешь, повторим?

И ей показалось, что струны согласно тренькнули! Лазаридис аж задохнулась от восторга, пусть и мистического! С того дня в течение недели она прокрадывалась в салон, пока остальные пережидали сиесту, и погружалась в только ей понятный мир музыки будущего, радуя себя и фортепиано саундтреками к фильмам, вальсами Свиридова, Доги (кто приходил на память) и даже некоторыми хитами зарубежных кумиров…

* * *

Парадокс, но Мария Васильевна, талантливая пианистка, была лишена голоса, и никакими стараниями, прикладываемыми ею к исправлению ошибки природы, изменить этот факт не удалось: не то, чтобы она совсем не могла сопроводить игру вокальной составляющей, просто и на собственный слух,