Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

Герни протянул руку и уронил на круглый стол какой-то небольшой округлый предмет. Несмотря на то, что его ладонь находилась в каких-нибудь двух-трех дюймах от стола, этот предмет, соприкоснувшись с сухой и превосходно отполированной древесиной, издал на удивление глубокий звук. И зловещий.

Круг тяжелого желтого металла, мгновенно определил Лэйд, как и все, машинально придвинувшийся к столу, чтобы разглядеть детали. Идеально ровный, немного потертый, весом что-то около ста гран[125], с выгравированным изображением джентльмена средних лет. Джентльмен отличался благородным прямым носом римского патриция, к которому прилагался пухлый подбородок чревоугодника, но впечатление в целом производил благоприятное. Без сомнения, знакомый силуэт. Это же…

– Соверен! – воскликнул Лэйд, забывшись на миг. – Черт меня раздери, если это не соверен короля Георга Третьего! Симпатичная штучка. И весьма редкая. Их не чеканят уже лет пятьдесят[126]. Откуда бы вашему слуге взять такой?

– Ума не приложу. Я никогда не платил жалования Ортимеру архаичными монетами. Я всегда выписывал чек. И я очень сомневаюсь, что он держал эту монету при себе с тем, чтобы выхватить в час смертельной опасности. Нет, это не его монета. Вероятно, он или поднял ее незадолго перед тем, как его атаковали, или…

– Или она была вложена убийцей ему в ладонь, – закончил за него Ледбитер. – Да, я тоже об этом подумал. Позвольте-ка…

Он первым протянул руку к монете, с такой осторожностью, будто она была смочена нитроглицерином или смертельным полинезийским ядом. Длинные пальцы Ледбитера аккуратно перевернули ее, и Лэйду показалось, что в этот миг по лицу оккультиста промелькнула короткая тень, словно он коснулся чего-то очень-очень холодного, от чего хотелось отдернуть руку.

– У этой монеты интересный реверс, – пробормотал Ледбитер, впившись в нее взглядом.

– Я заметил, – сухо отозвался мистер Герни. – Изучал эту монету всю неделю – смею заметить, более пристально, чем инспектора из Скотленд-Ярда изучают улики из дела о фальшивомонетчиках. Взгляните сами. На реверсе у георгианского соверена положено быть Святому Георгию, пронзающему копьем змея. Однако если вы присмотритесь, то обнаружите отличия…

Лэйду не требовались мощные линзы Блондло, чтобы понять, о чем он говорит.

Человек, держащий лавку в Хукахука, обречен перещупать за свою жизнь миллионы самых разных монет. Лэйд знал, что может установить достоинство монеты даже в полной темноте, просто ощупав ее пальцами, мало того – узнать фальшивку по одному только звону, с которым та соприкасается с прилавком. Он хорошо помнил многие монеты наизусть – от тех, что имели законное хождение, ссыпаясь в кассу Сэнди мелодичным водопадом, до экзотических и редких, способных привести в восторг самого Фредерика Уильяма Мэддена[127]. Иногда Левиафан, будто забавляясь, подбрасывал ему что-нибудь странное: пенни короля Давида, старые серебряные гроуты и прочие отчеканенные в металле осколки истории. Но эта…

Вещица выглядела странной на особый манер.

– У коня всего три ноги, – медленно произнес Лэйд, – а Святой Георгий будто сошел со страниц книги мистера Майн Рида. У него же нет головы! В руках нет копья, а сами руки ужасно длинные и когтистые…

– И символы! – бесцеремонно вставил Блондло, тоже пристально изучавший монету. – Посмотрите на все эти выцарапанные символы! Некоторые мне знакомы, это алхимические обозначения амальгамы и висмута, сопряженные с символом разложения, которому покровительствует созвездие Козерога. Кроме того, я вижу трискелион, три различных креста и… Кажется, что-то на сикхском. Похоже на абракадабру, но…

– Любопытная находка. – Воган поколебалась, будто раздумывала, не попробовать ли соверен своим острым зубом, но здравомыслие возобладало. – Что-нибудь еще?

– Что-нибудь еще, – тяжело обронил мистер Герни, глядя на монету с явственным отвращением на лице. – Согласно утвержденному золотому стандарту, золотой соверен должен весить сто тринадцать гран. И, представьте себе, ровно столько он и весил – я собственноручно взвешивал его на точнейших лабораторных весах. Вот только…

– Что?

– Только если это взвешивание происходило в первой половине дня. Стоит солнцу миновать полуденную отметку, как он начинал весить сто тридцать шесть. Или ровно сто, если дело происходило в нечетный день недели.

– Невозможно! – вырвалось у Блондло.

Мистер Герни невесело рассмеялся.

– О, я вас уверяю, что эта монета – кладезь невозможностей! У меня нет полного комплекта лабораторного оборудования, но некоторые ее странные свойства мне удалось обнаружить. Верите или нет, она три часа пролежала в растворе азотной кислоты, но не повредилась ни малейшим образом. Как известно, золото плавится при температуре две тысячи градусов по Фаренгейту[128]. Я раскалил тигель до двух с половиной, но она даже не оплавилась. Есть у нее и другие забавные свойства, которые могут показаться невинными, но способны свести с ума ученого-физика, однако я не хочу о них рассуждать. Я хочу знать, что это такое, что погубило моего бедного Ортимера и, наконец, что грозит мне самому.

Некоторое время они все молча смотрели на злосчастную монету. Точно ожидая, что та поднимется в воздух и начнет сама собой вращаться над столом, точно миниатюрная роуботэмская[129] модель плоской Земли.

– В деловых кругах Нового Бангора меня прозвали Молуккский Орел, – негромко произнес мистер Герни, – в честь большой, сильной и отважной птицы. Но птицы не способны лететь в кромешной темноте, им нужен если не свет, то хотя бы ориентиры. Я должен знать, с какой силой я столкнулся, чего она от меня хочет и что я могу ей противопоставить. Вот почему вы семеро здесь и вот почему получили задаток. Тот из вас, который сможет мне что-то рассказать, прямо здесь, на месте, получит чек на триста фунтов. Итак, прошу. Можете соблюдать любую очередность, которая вам удобна, или тянуть жребий, мне все равно. Мне нужна правда. И я вырву ее из твердой скорлупы, даже если мне придется воспользоваться помощью самого Дьявола!

– Возможно, вам придется свести с ним знакомство скорее, чем вы думаете.

* * *

– Что вы имеете в виду, мисс Воган?

– Эта монета. – Она легко подняла со стола невзрачный золотой кругляш. – Я узнала ее. Эти символы… Они не алхимической природы, хоть и похожи. Я уже видела их – в трудах Жона Котты, хоть и в другом порядке. Вы, конечно, про него не слышали. Он жил в семнадцатом веке. Беспокойный врач из Ковентри, одержимый идеей о существовании злых духов и ведьм. Невежа и глупец, как и все из его окружения, однако небезуспешный: он составил объемный труд «Испытания колдовства», в котором перечислил многие признаки того, что человек практикует запретные ремесла и имеет связь с Князем Лжи. Под конец жизни обезумел, зарезал кухонным ножом жену и детей, отсек себе язык и пальцы, после чего кончил жизнь в Бедламе. Но труд получился исключительно хорошим. Кажется, я