Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Немного настораживает, – неохотно признал Лэйд.

Странные знаки. Некоторые из них были ему знакомы, но все вместе и в таком сочетании… Он ощущал недоумение – словно выслеживающий добычу тигр, обнаруживший на земле вместо привычных ему следов немыслимое переплетение отпечатков лап.

– Пожалуй, что так, – согласился мистер Герни. – В банковском деле есть поговорка: когда количество странностей вокруг тебя делается больше трех, заказывай аудиторскую проверку. Вообразив у себя мозговую горячку, я выпил хорошую порцию джина – он почему-то разил хлебной плесенью, – закутался в плед и вознамерился отдаться во власть сна или хотя бы немного подремать. Хороший сон здорово прочищает голову, я же в последние дни работал очень тяжело и, видимо, не заметил приближающегося переутомления. Но мне так и не суждено было закрыть глаза. В сумерках мне сделалось еще хуже. Тени, которые предметы отбрасывали на пол и на стены, стали жить своей жизнью, сплетаясь в жуткие узоры. Отблески луны казались неестественного цвета, будто бы царапающими глаза, а потом…

Мистер Герни замолчал. Его руки, лежавшие на столешнице, затрепетали – по сильным пальцам разлилась дрожь.

– Тогда я и услышал это вой. Мой Бог, как оно завыло! Не вздумайте спрашивать, кто это был, я сам не знаю. А ведь я охотился на многих хищников в этих широтах и уж точно никогда не считал себя мягкотелым. Но этот крик… Что-то дьявольское, жуткое, смертельно голодное. Мою душу словно выворачивали наизнанку, все естество наполнилось жгучим ужасом. Это был не волк, не койот, ни одна другая тварь, созданная Господом. Я вдруг ощутил, что она не просто воет, она чует меня. Она желала искромсать меня, усеяв окровавленным тряпьем всю улицу. Она жаждала дробить своими тупыми зубами мои кости, высасывая костный мозг. Она… – Горло мистера Герни издало скрежещущий звук вроде того, что издает раковина, затягивая остатки воды. – Ортимер, услышав мой крик, бросился в кабинет и нашел меня в отчаянном состоянии. Я скорчился под столом, рыдая, как дитя, и пытаясь расцарапать себе лицо. Мой бедный Ортимер… Он готов был грудью встать на пути у любой опасности, которая могла бы мне угрожать. Услышав про воющую тварь, он не медлил ни минуты. Распахнул несгораемый шкаф, взял карабин, который я там держал, – это был «Снайдер-Энфилд» старого образца, порядком потрепанный, но с мощным боем, я держал его против грабителей – и отправился наружу. «Все в порядке, милорд, – сказал он мне, – это одичавший пес там, снаружи. Я прикончу его или отпугну». Мне надо было задержать его, но я не нашел в себе сил. Он вышел.

За круглым столом воцарилась тишина. Рассказчик сжимал и разжимал кулаки, ни на кого не глядя. Никто из гостей не решался заговорить первым. Даже братья Боссьер, сами похожие на оголодавших волков, скалящихся во все стороны сразу, подавленно опустили головы, будто бы внезапно оробев. Наконец мистер Герни заговорил вновь.

– Я слышал выстрел. Два выстрела, с интервалом в несколько секунд: должно быть, Ортимер успел перезарядить карабин. А потом… – По его гладко выбритому лицу прошла судорога. – Крик. Господь свидетель, в жизни не слышал такого отчаянного крика. С бедняги будто заживо сдирали кожу. Я попытался вскочить, вспомнив, что в сейфе у меня был револьвер, но тут со мной сделалось нечто вроде удара – я рухнул как подкошенный и лишился чувств. Должно быть, не выдержали нервы…

– Когда, вы говорите, это было? – внезапно спросил Ледбитер.

– Среда, шестое марта. Неделю назад.

– Месяц фармути по древнему коптскому календарю, – пробормотал Ледбитер, пытаясь выстроить из пальцев какую-то хитрую фигуру, похожую на чрезмерно усложненную мудру, – так я и думал. Канун одного старого праздника, про который мне доводилось слышать… В долине Нила он назывался Явм Алтаери Альмайтатти – День мертвых птиц… Впрочем… Виноват, продолжайте.

Мистер Герни продолжил, причем с каждой следующей фразой его голос казался все более и более приглушенным.

– Когда я пришел в себя, было уже раннее утро. Я вышел из дома на негнущихся ногах, трясясь точно столетний старик. И нашел его там. Ортимера. Он лежал в семи или восьми футах от двери, распростертый на земле, неподалеку от него валялось разряженное ружье. Он был… Господи, я до сих пор пытаюсь изгнать из памяти эту картину. Обе руки переломаны, голова смята страшным ударом и почти оторвана от тела. Зияющие раны на лице и груди… На него словно обрушился гнев разъяренного льва или полудюжины полинезийцев с их страшными боевыми палицами.

– Я вижу, у вас есть аппарат. – Лэйд кивнул в сторону новенького «Рикстелефона», стоящего в углу. – Вы ее вызвали?

– Полицию? Ну разумеется.

– Я говорю не про полицию, – спокойно произнес Лэйд, – и вы это знаете.

В воздухе словно разлили флакон отчаянно горькой полынной настойки. Братья Боссьер заворчали, Воган поморщилась, Ледбитер и Блондло сделали вид, что разглядывают закрытое окно, за которым клубились сумерки. Если кто и сохранил полную невозмутимость, так это Дадди. Высоко приподнимая выгоревшие на солнце брови, он обводил собравшихся недоуменным взглядом, пытаясь понять, отчего все они внезапно скисли. Святая душа, бедный наивный старый дикарь…

– Нет, – сухо и отрывисто произнес мистер Герни. – Вы, конечно, имеете в виду Канцер. Нашу любимую и обожаемую Канцелярию. Благодарю покорно! Если мне чего и не хватало, так чтоб это крысиное воинство сновало вокруг моего дома, вынюхивая и пробуя на зуб все, что попадется им на глаза.

Лэйд покачал головой.

– Напрасно. Мало кто любит Канцелярию, но она знает свое дело. А ваше, кажется, из разряда весьма недобрых. Впрочем, плевать. Я не собираюсь читать вам нотации, мистер Герни. Значит, полиция была здесь?

Мистер Герни апатично кивнул.

– Конечно. И если эта страшная новость до сих пор не появилась в «Серебряном Рупоре», то только лишь потому, что я щедро за это заплатил – и полицейским, и газетчикам. Если не ошибаюсь, это обошлось мне в восемь фунтов. Еще столько же я заплатил коронеру, чтобы из его протокола исчезли некоторые детали, которые могли бы возбудить у коронерского суда[124] недобрый интерес к моей персоне и моему дому.

– Были основания? – деловито осведомился Блондло, поджимая губы.

– Да. Были. Губы и глазницы Ортимера были покрыты каким-то темным налетом, будто их натерли сажей. Уши не то оторваны, не то откушены. И руки… В левой руке бедняга Ортимер держал винтовочный патрон – третий по счету, который так и не успел вставить в ствол. В правой… В правой он держал это.

* * *

Мистер