Я - Красный сын - Николай Миронов

— Петров… Это уже не про ремонт, — сказал он.

— Разумеется.

Он положил лист на стол и посмотрел на меня спокойно, без раздражения.

— Вы понимаете, что если эта мысль здравая, то речь идёт уже не о правке одного участка, а о вмешательстве в порядок контроля.

— Понимаю.

— А если мысль не совсем здравая, вы просто тратите моё время…

— Так точно.

Он кивнул.

— Вот за это я вас пока и терплю.

На следующий день Расплетин сам собрал небольшой разбор. Уже не аварийный, как в прошлый раз, а рабочий. Были Соколов, Лебедев, человек из испытаний, двое старших инженеров по каналу и даже один сухой тип из соседнего сектора, который всё время молчал и только делал пометки в блокноте.

Я говорил немного. Показывал, где именно нынешний порядок контроля оставляет слепую зону. Почему поздний разбег ловится людьми, а не режимом. Почему сводка на промежуточном состоянии не всегда отражает то, что система делает после полной выдержки.

Спорили долго.

Один инженер сразу сказал, что я лезу слишком далеко для своего возраста и опыта.

Второй возразил, что возраст тут вообще не предмет обсуждения, если мысль по делу.

Соколов в привычной манере проворчал, что ему всё равно, от кого пришла идея, если она не сорвёт полмесяца работы впустую.

Расплетин молчал дольше всех, а потом задал единственный действительно важный вопрос:

— Если это проверить, сколько мы потеряем на одном цикле?

Ответы разошлись. Кто-то называл два дня, кто-то — несколько часов, кто-то сразу начал считать не время, а седые волосы. В итоге решили не ломать всё, а сделать то, что здесь лучше всего понимали: дешёвую проверку на реальном материале.

И она сработала.

Не как гром среди ясного неба. Хуже и лучше одновременно: спокойно, сухо и убедительно.

Там, где раньше часть разбега ловили уже по факту поведения системы, новый порядок контроля действительно позволял увидеть его раньше. Не снять полностью — до этого ещё было далеко, — но хотя бы перестать принимать промежуточное состояние за окончательное.

Вот после этого всё и сдвинулось.

Уже не только в секторе…

В тот день я вернулся в комнату позже обычного. Уже почти лёг, когда в дверь коротко постучали.

Лебедев.

«В этот раз даже со стуком?»

Хотя нет, следом он зашёл, не дожидаясь приглашения.

— Ваня, — сказал он.

— Что-то случилось?

— Можно и так сказать. Значит, слушай сюда… Завтра в девять возьмёшь с собой всё, что писал по сводке и опорному каналу.

Я сел на кровати.

— Зачем это?

Он помолчал секунду, будто решая, сколько мне можно знать заранее.

— Завтра узнаешь. Но считай, что своего ты добился.

— Это из-за сегодняшнего разбора?

— Не только.

Вот тут он наконец посмотрел прямо.

— По тебе подняли старые материалы из Киева. Припоминаешь?

Я не ответил. Да и не нужно было.

— Часть записей перепечатали, часть уже успели прогнать через техников, — продолжил он. — Кто-то очень не любит случайности, Петров. И теперь пытается понять, у тебя в голове действительно что-то есть или ты просто удачно попал в пару мест подряд.

— Разумный подход.

— Что я тебе говорил про твои остроты?

— Уже не помню. А кто именно хочет понять?

Лебедев чуть дёрнул щекой. Почти как тогда, в первый день.

— Головой подумай.

Он развернулся к двери, но на пороге всё-таки добавил:

— И ещё, Ваня. Завтра тебя будут слушать всерьёз. Не испорть это.

Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд сидел неподвижно, размышляя.

«Почти».

До Лаврентия Павловича и тем более до самого верха такие вещи доходят уже после технической и ведомственной фильтрации. Сначала их должен был увидеть человек, сидящий между конструкторским мясом, режимной осторожностью и семейным выходом наверх. То есть тот, кто способен отличить сырую дерзость от реально полезной мысли.

Быстрее, чем я рассчитывал.

Я собирался выходить на следующий уровень чуть позже, когда успею набрать больше местного веса и меньше раздражать людей одним фактом своего существования. Но теперь темп задавал уже не я один.

Приятно, когда прошлый ход ускорял результат.

Я встал, достал папку со своими листами, перебрал их ещё раз и отложил то, что могло пригодиться утром. В голове, как назло, не было ни страха, ни восторга. Только очень ясное ощущение, что завтрашний разговор уже не будет про один узел или один спор на сборке.

Это будет разговор о том, что именно я здесь делаю.

И зачем.

*

В это же время, в другом корпусе, куда Ивана пока не водили и даже не собирались, на стол легла тонкая папка.

На ней был только шифр, фамилия и две вложенные справки.

В первой — краткая сводка из КБ-1:

Петров Иван Петрович, переведён из Киева, за последний месяц отмечен в нескольких случаях как полезный при анализе повторяющихся дефектов по узлам сопровождения и сопряжению каналов. Силен не столько в локальном ремонте, сколько в выявлении системной повторяемости и формулировании дешёвых проверяемых гипотез. По отзывам Расплетина — «молод, но думает не по возрасту».

Во второй — краткая служебная справка по киевскому периоду.

Отмечены: необычно быстрое усвоение технических материалов, способность точно воспроизводить содержание после однократного ознакомления, склонность к самостоятельным выводам по сложным узлам без завершённой профильной подготовки.

Отдельной пометкой было подчёркнуто: «Требует дальнейшего наблюдения. При правильном использовании может представлять значительную практическую ценность».

А ещё — машинописные выдержки из киевских материалов.

Только с подчёркнутыми местами.

«…ошибочно принимать устойчивость узла отдельно от режима всей системы…»

«…контур нельзя лечить по фрагментам, если сам порядок сведения рождает дрейф…»

«…будущая радиолокация упрётся не только в мощность и дальность, но и в порядок контроля…»

Рука, державшая лист, на мгновение задержалась на последней строке.

Потом лист опустился обратно.

— Значит, это он и есть? — спросил молодой, суховатый голос.

Стоявший у стола помощник кивнул.

— Так точно. Тот самый Петров из Киева. Самоучка. Институт не оканчивал. Материалы по записям пришли с опозданием. С переводом не успели свести сразу. А теперь совпали с тем, что он показывает уже здесь, по «Беркуту».

Несколько секунд в кабинете было тихо.

Потом голос произнёс уже без всякой интонации:

— Интересно... Научился всему сам? На это стоит взглянуть. Завтра после обеда. Приведите его ко мне.

Помощник кивнул снова.

— Понял.

Лист с машинописными выдержками лёг обратно в папку.

На обложке значилось только одно: