Я - Красный сын - Николай Миронов

Через несколько мгновений я уже шёл по ночной Москве, неотличимый для редкого прохожего от любой другой тени у стены.

Город после полуночи был совсем другим. Без дневной суеты, без длинных очередей, без заводского гама. Только редкие машины, редкие окна с тусклым светом, мокрый блеск мостовой и тяжёлый запах большого послевоенного города: уголь, бензин, сырая штукатурка, мазут, больничная известь.

Нужная больница нашлась быстро.

Я выбрал её ещё после истории с К-31, когда мне понадобилось место, где можно без лишнего шума достать материалы или их спрятать. Я присмотрел здесь и станцию переливания, и лабораторную комнату, и ночной порядок. Сегодня именно здесь я достал и первую пробирку. Кто же знал, что стоило брать сразу две? Мог бы подменить их сразу. Хотя, с другой стороны, какая разница? Пока я слышал, куда движется моя кровь — опасности нет.

Больница была обычная городская. С приёмным покоем, дежурной сестрой с потухшими глазами, кашлем за стеной и тем уровнем учёта, при котором исчезновение нескольких миллилитров крови не выглядело диверсией. Максимум — очередной мелкой неустроенностью.

Впрочем, я не собирался красть донорскую кровь. Я сделал так в Киеве, потому что угроза была невысока. Теперь мне требовалась свежая, поскольку Серго мог отправить её на передовую оценку. Да и пропажу «свежего материала» уж точно никто не заметит.

Человек нашёлся быстро. Во второй палате у окна лежал сухой мужик лет сорока с перевязанной грудью и ровным, тяжёлым дыханием. Я уже давно выяснил: группу, резус, дату поступления. Всё, что нужно. Его кровь я взял утром, как раз она сгодится для подмены по второй линии, поскольку время её забора было почти идентично моему собственному. Сейчас же я пришёл за второй, для первой линии, которая будет оценена только завтра.

Я подождал, пока сестра уйдёт в соседний коридор, и вошёл. Мужик даже не шевельнулся. После укола, похоже, спал крепко.

Дальше всё было уже делом техники.

Игла вошла без труда. Шприц наполнился.

Кровь перелил в чистую пробирку, закрыл, быстро отметил нужное, скопировал почерк, и убрал во внутренний карман пиджака.

На всё ушло меньше минуты.

Следующий вопрос был в том, куда именно уехала правая пробирка.

Ответ я уже знал в общих чертах, но теперь нужен был точный адрес. И он нашёлся быстро. Человек в штатском, забравший пенал в санчасти КБ-1, довёз его не в обычную лабораторию и не в институтскую медчасть.

«Интригует…»

Я прибыл туда вслед за ним.

Это место держалось не на глухой охране, как КБ, а на узости допуска и том, что о нём знали слишком немногие. КБ-1 был огромной машиной: люди, смены, цеха, испытания, снабжение, бумага, связь, режим. Такие вещи прячут заборами, автоматами и пропусками, потому что через них ежедневно проходит слишком много глаз и рук. Здесь всё строилось иначе. Не на массе, а на тишине. Пока человек не знает, что именно искать, он просто проходит мимо и видит старый ведомственный дом, каких в Москве хватает.

Низкое здание без вывески. Старый особняк, переделанный под ведомство ещё, видимо, до войны. Плотные стены, узкие окна, тёмный фасад без единой лишней детали. Во дворе три машины, у крыльца — ни огонька сверх необходимого. Два поста. Один у ворот, второй ближе ко входу, уже внутренний. На воротах — ничего полезного для постороннего глаза. Ни номера отдела, ни таблички с учреждением.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. На втором этаже мелькнул тусклый свет, потом снова пропал. Здание жило, но без суеты.

Тем временем дежурный взял документы, сверил подпись, раскрыл журнал и коротко кивнул:

— Третий этаж.

Курьер не задержался. Прошёл через внутренний коридор, поднялся по лестнице и скрылся за дверью с матовым стеклом. Я тем временем обошёл здание с тыльной стороны, поднялся к тёмному окну боковой лестницы и уже оттуда стал слушать.

Третий этаж жил тихо. Стекло, металл, шкафы, бумага. С виду — обычная лаборатория. Но только с виду. Здесь не лечили и не исследовали из любопытства. Здесь сверяли, подшивали и решали, что с материалом делать дальше.

Через минуту дверь открылась.

— Из КБ-1, ознакомьтесь, — сказал курьер.

Он положил на стол сопроводиловку и металлический пенал. Пожилой лаборант в халате быстро пробежал глазами бумагу, открыл журнал, сверил номер и только после этого подтянул к себе пенал.

— Сверка, значит, — буркнул он. — Без общего разворота?

— Всё верно, — ответил курьер.

— Принял.

Он расписался в журнале, развернул его к курьеру и дождался ответной подписи. Тот поставил росчерк, убрал пропуск обратно во внутренний карман и вышел.

Внутри остались двое: сам лаборант и офицер в белом халате.

Лаборант открыл пенал, вынул пробирку и посмотрел на бирку.

— Что с возрастом? — сказал он с едва заметным немецким акцентом. — По карте одно, по описанию другое…

— Потому и прислали, — ответил офицер.

Лаборант ещё раз перевёл взгляд на бумагу.

— Только по выборке?

— Да.

— Сделаем, — он недовольно поджал губы, но спорить не стал, — Но, если хотите быстрый ответ, можете сразу считать, что его нет. Не в подобных условиях.

— Мне нужен не быстрый, а точный ответ.

— Тогда не мешайте.

Офицер ничего не сказал. Явно привычный к нраву этого человека.

Лаборант поставил пробирку в держатель, выдвинул ящик картотеки и начал поднимать нужные карточки.

Вот это мне и было нужно.

Я дождался ровно того момента, когда лаборант отвернулся к картотеке, а офицер набрал номер и поднял трубку.

Мир для меня сдвинулся.

Я оказался у стола, не открывая двери в человеческом понимании этого слова. Пробирка с моей кровью исчезла из держателя за одно мгновение. На её место вернулась та же самая пробирка — с тем же стеклом, той же биркой, той же крышкой, только уже с другим содержимым.

На всё ушло меньше секунды.

Когда мир вернулся в обычный ритм, лаборант уже снова смотрел на стол, но ничего не замечал.

Он просто взял пробирку, поднял к лампе, качнул запястьем и скривился.

— И какой смысл? Это же самая обычная кровь.

— Ты уверен?

— Уж есть с чем сравнивать… Хотя, полная проверка не повредит.

Лаборант пошёл к картотеке. Я же задумался.

«Определил на глаз?»

Неплохой навык. Но и я так умею. На деле криптонская кровь ничем не отличалась от человеческой, если не владеть встроенным в глаза микроскопом. Однако, был ли