Я - Красный сын - Николай Миронов

— Ваня, ты меня понял.

Я усмехнулся.

— Задачка не из лёгких…

— Самое-то для тебя.

Так и началась моя новая работа.

Серго, надо отдать ему должное, попал точно в цель.

С отвёрткой в руках я был полезен в одном секторе. Здесь же я мог видеть уже не поломку, а форму болезни.

Так я подтвердил две вещи.

Первая: Серго оценил мой потенциал, и с этим я уже мог двигаться выше. Просто он был достаточно умён, чтобы быстро понять, где именно человек вроде меня даст наибольшую пользу. А значит, и использовать он меня будет ровно так же — хладнокровно, прагматично и до предела возможностей. В каком-то смысле это меня устраивало. Куда хуже было бы, если бы наверху сидел болтун или слепец.

Вторая: его интерес обошёлся ему дороже, чем он, возможно, рассчитывал.

Потому что теперь я знал не только внутреннюю кухню КБ-1.

Я знал, куда в этой стране несут вещи, которые не хотят объяснять нормальными словами. И в ближайшее время я собирался заполучить полную карту.

Оставался только вопрос цены.

Насколько далеко зайдёт подозрительность начальства? Где кончится осторожный интерес Серго и начнётся уже совсем другой разговор? Могли ли мы со временем стать союзниками — пусть временными и очень условными? Или он, при всей своей пользе, рано или поздно станет ещё одной преградой, которую придётся убрать с пути?

Пока ответа у меня не было.

Глава 30. Картотека

Поздней ночью я вернулся в тот особняк ещё раз.

Путь я уже знал. Расписание дежурств — тоже. После полуночи на третьем этаже оставались один дежурный лаборант, офицер в соседнем кабинете и сонный солдат на лестничной площадке. Этого хватало.

На этот раз я вошёл не через окно у лестницы, а через тёмный санитарный чулан на втором этаже. Дверной крючок снял изнутри тонкой стальной пластиной, которую прихватил ещё днём из хозяйственного ящика в корпусе. Не потому, что не смог бы выломать. Просто шум — признак дилетанта.

Наверх я поднялся беззвучно.

Комната с картотекой была заперта, но заперта по-человечески. Замок, дверь, уверенность в стенах и порядке. Всё то, что отлично работает против нормальных людей. Но не против меня.

Затем я открыл дверь и вошёл, так же тихо прикрыв её за собой.

Комната оказалась меньше, чем выглядела снаружи. Два стеллажа. Шкаф с карточными ящиками. Стол под зелёной лампой. Низкий сейф в углу. Металлический шкаф с папками по секторам. На подоконнике — чашка с недопитым чаем, два окурка и пепел на газете.

Я сразу же подошёл к картотеке.

Карточки были короткие, плотные. На одних стояли ещё довоенные резолюции, на других — послевоенные машинописные пометы. Система пережила войну, эвакуации, смену ведомств и просто продолжила вести свои ящики дальше. Не как тайный орден, а как добросовестная, холодная канцелярия.

Первая карточка, на которую я наткнулся, выглядела так:

К-18-38. Карпатский сектор. Буковина.

Основание: серия исчезновений скота и двух местных жителей в зимний период.

Материал: кровь, ткани, протокол внешнего осмотра.

Признаки: аномальное свёртывание; выраженная светочувствительность; отсутствие стандартной реакции на длительное голодание.

Примечание: семейная передача признаков не исключена.

Решение: наблюдение. Изъятие не производить без силового прикрытия.

Следующая:

К-39-41. Карпатский сектор. Южная линия.

Источник: немецкие материалы, изъятые в 1945 г.

Материал: фрагменты журналов, схема опытов, две колбы крови.

Признаки: попытка искусственного воспроизведения «младшей линии» без устойчивого результата.

Итог: получение нестабильных агрессивных форм. Практическая ценность сомнительна.

Особая отметка: немецкая сторона интересовалась картами старых убежищ и «чистой кровью».

Я невольно задержал пальцы на карточке.

Ганс, выходит, не врал. По крайней мере не про немцев.

Дальше шло ещё интереснее.

К-1-46. Карпатский сектор. Трансильванская линия.

Основание: пограничный канал, румынский источник.

Материал: допрос, образцы тканей, сопроводительная записка.

Признаки: разделение на «старшие» и «младшие» линии; частичная управляемость младших; высокая утрата контроля при транспортировке.

Решение: материалы передать по линии «М». Контакт персонала ограничить.

А потом — то, что я ожидал увидеть.

К-31. Карпатский сектор.

Категория: живой груз.

Передача: по линии «М».

Контакт персонала: запрещён.

Сопровождение: усиленное.

Особая отметка: источник указывает на принадлежность к младшей линии; степень сохранности признаков высокая.

Поздняя пометка: контролируемая единица утрачена при транспортировке. Материалы переданы в центральную биологию. Сверка по крови запрошена.

Едва ли на этом цепочка заканчивалась. Ганс сбежал, а даже если и нет, в дело вмешались странные личности. Да и сами вампиры наверняка что-то предприняли и ещё предпримут.

О жертвах, разумеется, ни слова.

«Рано или поздно я вернусь к вампирской угрозе».

Сейчас это было не так важно, поэтому я закрыл карпатский ящик и открыл следующий.

Линия «М». Транзит.

Здесь уже шла не биология, а логистика. Коды передачи. Промежуточные узлы. Сокращения ведомств. Номера маршрутов. Сухие машинописные строки, от которых у обычного человека через минуту слиплись бы глаза. Я же видел другое.

Линия «М» не была одной дорогой. Это была целая сеть.

Киев. Черновцы. Одесса. Северный узел. Каспийская ветвь. Центральная биология. Две южные перевалочные точки без открытых названий. И отдельные пометки о внешнем канале через Румынию и Чёрное море.

В одной из сводных карточек значилось:

Линия «М». Сводка по контуру передачи.

Назначение: транзит спецобъектов, биоматериалов и единиц, не предназначенных для открытого хранения.

Порядок: полевая фиксация → промежуточная изоляция → биологическая сверка → решение по линии хранения / транспортировки / ликвидации.

Особая отметка: материалы карпатского происхождения не сводить с морской биологией без отдельного разрешения.

Примечание: узел не является местом окончательного хранения.

Вот это уже было серьёзно.

Не потому, что в стране существовал «странный груз». А потому, что странного уже набралось достаточно, чтобы для него появились маршруты, правила смешения и ведомственные запреты. Система явно перестала удивляться. Она просто научилась сортировать.

«Стоит проверить маршруты».

Сделав мысленную пометку, я принялся за следующий раздел.

Живые отклонения. Центральная полоса.

Очень неприятное, стоит сказать, зрелище. Да и чувство тоже.

Не потому, что я увидел там себя. Пока ещё нет. А потому, что логика классификации оказалась слишком уж знакомой.

Они давно уже умели отделять «совсем не наше» от «нашего, но с неправильными свойствами».

Карточки были короче, суше и заметно осторожнее.

Ц-4. Центральная полоса.

Основание: выживание после проникающего ранения без обычных сроков восстановления.

Подтверждение: неполное.

Материалы: изъяты частично.

Решение: наблюдение прекращено, субъект утрачен.

Ц-9. Центральная полоса.

Основание: аномальная сенсорная чувствительность.

Признаки: слух, обоняние, ориентация в темноте выше нормы.

Примечание: возможна психиатрическая ошибка.

Решение: без повторного подтверждения