Газолин - Виктория Голубева

Такой родной.

– Тсс… Все хорошо, – шепчет Хантер мне на ухо, и горло сжимается, а слезы все не кончаются.

– Почему ты сел за руль? – заикаясь, спрашиваю я. – Ты же знал, на что способен Крис.

– А зачем ты пошла одна проверять шкафчик? – отвечает он вопросом на вопрос, едва ощутимо поглаживая меня по плечу. – И ведь даже не сказала мне об этом ключе.

Отстраняюсь от него и приподнимаю голову так, чтобы смотреть прямо в глаза.

– Потому что пора было это заканчивать.

– Вот и я так подумал.

Мы смотрим друг на друга целую вечность. Потом я снова кладу голову ему на грудь.

– Ты жив, и это главное, – шепчу я.

Он едва заметно усмехается, утыкаясь щекой в мои волосы:

– Я же говорил, что доеду.

Ощущение безопасности рядом с Хантером накрывает меня теплым одеялом. Спокойствие разливается внутри. После долго разговора сил не остается.

Я начинаю засыпать и бормочу:

– Ты такой мягкий… Люблю тебя, Хантер Кросс.

Глава 34. Хантер

Великобритания

Когда он станет старше и поймет, что я сделал, то возненавидит меня. Я уверен в этом.

Судья зачитывает решение, но его слова доносятся будто сквозь толщу воды. Я понимаю их смысл и должен радоваться.

Но не могу.

Вся эта борьба с Джесс измотала нас с родителями. Долгие годы мы пытаемся сделать так, чтобы у Себби было нормальное детство. Без истерик, если рядом нет кого-то из нас. Без страха перед обычным походом в магазин. Без страха, что Джесс придет и заберет его.

Я устало прикрываю глаза в попытке осознать: все худшее позади. Тревога за Себби, война с Джесс. Ее интервью одной из самых известных желтых газет страны. Проданная за деньги ложь.

Это длилось так долго, что в какой-то момент я перестал верить, что все когда-нибудь закончится.

Сиена будто слышит мои мысли и крепко берет меня за руку. Она – мой якорь. Я сжимаю ее пальцы в ответ, и от этого простого прикосновения тоска отступает. Всего на мгновение, но и этого достаточно, чтобы сделать глубокий вдох.

Пыльный жаркий воздух зала заседаний наполняет легкие, и я снова сосредотачиваюсь на голосе судьи.

– Полная опека над Себастьяном Кроссом присваивается Элизабет и Джеку Кросс, – монотонно зачитывает она.

Для судьи это одно из многих решений. Для нас – то, на что мы боялись даже надеяться. Полная опека.

– Джессике Кросс разрешаются свидания согласно расписанию, с обязательным присутствием одного из опекунов. Свидания могут начаться после прохождения курса реабилитации.

Джесс смотрит не на судью, а на меня. В ее глазах… Не знаю, что это. Ненависть? Презрение?

Стук молотка. Заседание окончено.

«Полная опека», – эхом отдается в голове.

Мы с Сиеной молча выходим из зала суда. Звук шагов тонет в толстом ковролине, покрывающем пол. Поправляю воротник рубашки, который нестерпимо давит на шею. Скорее бы убраться отсюда.

Останавливаемся у дверей и ждем задержавшихся родителей. Они разговаривают с Джесс. Мама тянет к ней руку, но та отталкивает ее со словами:

– У меня больше нет родителей, – выплевывает Джесс.

Мама отступает. Отец даже не пытается приблизиться. Просто смотрит на свою дочь грустным взглядом, полным безысходности. Потом обнимает маму за плечи, а она прижимает ладонь ко рту, пытаясь сдержать всхлип.

Но Джесс этого не замечает. Она идет к нам.

Сиена видит это и сжимает мою ладонь еще крепче.

Джесс останавливается передо мной и долго, внимательно смотрит в глаза. Я выдерживаю ее взгляд.

Она молниеносно заносит руку, и пощечина обжигает щеку. Наверное, я это заслужил.

– Гори в аду, – произносит сестра с такой ненавистью в голосе, что воздух вокруг нас будто леденеет.

И уходит навсегда из моей жизни. Вот и все.

Мы победили.

Только почему эта победа на вкус как поражение?

Глава 35. Сиена

Великобритания

Серое английское небо отражается в кубке за победу в Гран-при Абу-Даби. Он стоит на столе в переговорной главного офиса «Меркурия». За окном промозглая зимняя сырость – даже трава и вечнозеленые растения не оживляют пейзаж. Скорее напоминают декорацию к «Сумеркам».

Сегодня мы встречаемся с Олафом Дюшармом, чтобы наконец обсудить произошедшее. Давно пора. С последней гонки сезона прошел месяц – месяц, в который уместилась целая жизнь: победа Хантера, больница, суд за опеку.

Пока что мы одни в огромной переговорной, залитой тусклым естественным светом. Здесь по-офисному неуютно, из мебели – только длинный стол со стульями человек на десять, на стене широкий экран телевизора.

Без звука идет очередной повтор трансляции: подиум, где пустует первое место, а затем кадры, где полицейский ведет Криса Лорена в наручниках по пит-лейну.

Скрещиваю руки на груди и нахохливаюсь. Хантер стоит у окна. По лицу невозможно понять, о чем он думает. С тех пор, как завершился суд по опеке, я часто вижу его в таком состоянии.

После Абу-Даби мы не расставались ни на день. Хантер не отходил от меня в больнице, а когда меня выписали, мы вместе уехали в Англию пережидать бурю.

На работе мне щедро предоставили месяц отпуска по состоянию здоровья. Но почту я все равно проверяю каждый день и отвечаю на срочные письма, чтобы, когда вернусь, занять место Энн.

– У меня нет времени искать ей замену. До конца съемок осталось три месяца. Ты справишься. Тем более в основном нужно доснять твои эпизоды, – отмахнулся Даррен, когда я позвонила поблагодарить его за повышение.

Выныриваю из своих мыслей, когда дверь распахивается, и в переговорную входит Оливер. Я бросаюсь ему на шею и обнимаю так крепко, что кости хрустят.

– Сейчас твой бойфренд прожжет во мне дыру своим хмурым взглядом, – довольно мурлычет Олли и прижимает к себе еще крепче.

Я оглядываюсь и вижу, как Хантер смотрит на нас с явным неодобрением. Олли показывает ему язык, и Хантер в ответ закатывает глаза.

Наконец Олли отпускает меня:

– Как же я соскучился по своей малышке.

– Не стоило, милый. Ты мог просто позвонить.

С этими словами в переговорную входит Клавдия. Светлые волосы, как всегда, уложены безупречно. Каблуки выше неба.

Невольно перевожу взгляд на Хантера, но он, кажется, даже не замечает ее присутствия. Достает телефон, что-то быстро пролистывает, убирает в задний карман и подходит ко мне, мягко оттесняя Олли.

Я прижимаюсь к Хантеру спиной, и привычное чувство безопасности окутывает меня.

Клавдия оглядывает нас, фыркает и садится во главе стола.