Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

как «пересёк», скорее, перелетел. С моей нынешней физической формой это было довольно просто: привет усиленным прыжкам, и вот уже машу ручкой пограничникам, что даже не поняли, что это за чёрная молния пронеслась над их головами.

А вот потом — сбавил темп. Решил не лететь сломя голову в Лондон, а подышать воздухом. Посмотреть, чем живёт «свободная Европа». И что в итоге? Те же яйца, только в профиль. Лениво шевелю пальцами ног в воде. Что русская деревня под Петербургом, что английский городок Стоунбридж — везде одно и то же. Покосившиеся заборы, усталые лица работяг, те же лужи, в коих отражается всё то же небо. Бедность не имеет национальности. Хорошие люди, плохие люди — их процентное соотношение везде примерно одинаковое. Разве что здесь ругаются иначе. Вот и вся геополитика для простого народа. Грязь под сапогами везде одинаково липка.

Мысли сами собой потекли к тем, кого я оставил на эти долгие девять лет. Интересно, как они там сейчас? Бабушка. Надеюсь, она держит кристалл при себе. Жива ли? Должна. Она у меня крепкая, старой закалки. Корнелия. Ох, уж эта Корнелия. Наверняка уже превратилась в настоящую светскую львицу, стала полноценной главой рода. Или в воительницу? Хм-м, зная её характер, она ведь могла и полк возглавить назло всем. Интересно, как дела у Фреи? Да и Ингрид тоже. Нужно будет навестить их. Что до Аннабель… Моя ручная «Стальная Роза». Почему-то именно о ней думаю чаще всего. Может, виной наша связь через печать? Та всё ещё фонит на периферии сознания…

Тук-тук.

Тихий, деликатный стук в дверь выдёргивает из философских размышлений. Открываю глаза, ощущая гостью, и расплываюсь в улыбке. Ну наконец-то. А то вода уже начала остывать, хотя моё Ядро и может подогреть её, как кипятильник.

— Можно войти? — ох, какой приятный голосок. Не писклявый, не грубый, а такой… бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Многообещающий.

— Не только можно, но и нужно, — отзываюсь довольно.

Дверь приоткрылась, впуская в парную комнату прохладный воздух и рыжее чудо. Свезло так свезло! Эльза скользнула внутрь и быстренько прикрыла за собой створку, щёлкнув задвижкой.

Облокачиваюсь на край бочки, бесстыдно рассматривая её. И, чёрт возьми, Доротти знала толк в женщинах. Рыжуля оказалась не из числа фарфоровых кукол, что так любят рисовать столичные художники — безжизненных, тощих и бледных, как смерть от чахотки. Нет. Эта девчонка была такой живой. Невысокая, но ладная. Фигуристая. Такую приятно обнимать, не боясь порезаться о выступающие кости. На юном лице, чуть вздёрнутом и румяном от смущения, рассыпались веснушки. Не пара штук для красоты, а целая россыпь золотых брызг на носу и щеках. И это, определённо, придавало ей милый вид. Нос курносый, губы пухлые, нижняя чуть больше верхней, довольно маняще. А какие волосы… Густая копна тёмно-рыжих, медных локонов, которые явно не желали подчиняться никаким заколкам. На ней простецкое тёмно-зелёное платье, а шнуровка корсета ослаблена ровно настолько, чтобы намекнуть: «сними меня немедленно».

Она взглянула на меня, сидящего сейчас в бочке, мокрого, с прилипшими ко лбу волосами и наглой ухмылкой. Её зелёные глаза лукаво блеснули. Не было в них страха портовой девки или покорности служанки. Только интерес. Женский, хищный интерес.

— Госпожа Доротти сказала, вы спасли её от «рыцарей», — промурлыкала Эльза, подходя ближе. Бёдра покачиваются, гипнотизируя. — И что вы… очень горячий мужчина. В прямом смысле.

Она провела указательным пальчиком по краю бочки, глядя мне прямо в глаза. Вот же, кошка! Мне нравится. Ловлю её руку и целую с языком её кисть. Затем поднимаю взгляд и ухмыляюсь.

— Врут всё. Я ещё горячее, чем говорят.

Она тает в улыбке:

— Проверим?

— Обязательно, — тяну её руку на себя, заставляя наклониться ближе к моему лицу. — Но сначала скажи мне, Эльза… Ты не взяла с собой арфу? Я же ужасно расстроюсь.

Она рассмеялась. Звонко, нежно.

— Нет, милорд. Арфу я оставила дома. Но знаю, как играть на других инструментах…

— Что ж, такое исполнение меня устроит куда больше… — довольно шепчу ей и накрываю её губы своими.

* * *

Утро ворвалось в комнатушку нагло, без стука, это нихрена не пещера. Луч солнца, зараза, умудрился пробиться сквозь щель в ставнях и ударил мне прямо в морду.

Морщусь, открываю один глаз, потом второй. Потягиваюсь. Как же хорошо. Приподнимаюсь на локти. Глубоко вдыхаю прохладный утренний воздух. Чувствую себя великолепно! Никакой сонливости, никакой тяжести. Лёгок и полон сил.

Поворачиваю голову к соседней подушке. Эльза не спала. Лежала на спине, глядя в потолок ошалевшим взглядом. Одеяло сбилось в ногах, рыжие волосы разметались по всей подушке огненным ореолом. Вид у неё такой, будто в одиночку вспахала поле, причём без плуга.

— Ты живая?

Она медленно повернула голову. Моргнула, ещё раз, в попытке собрать мысли в кучу.

— Ты… — прозвучал её хриплый, слабый голос. — Ты из чего сделан? Железа, что ли? Или у тебя внутри эфирный котел вместо сердца?

Так вот о чём она. Хмыкаю, откидываясь на подушку.

— Нет. Просто очень соскучился по женскому телу. Я же предупреждал.

— «Соскучился»… — повторила она и попыталась приподняться на локтях, но тут же со стоном упала обратно. — Ох… У меня чувство, что меня переехала телега. А потом развернулась и проехалась ещё несколько раз. — и натянула одеяло до подбородка, глядя на меня уже без всей вчерашней игривости, а с опаской и странным уважением.

«Никогда такого не видела. Он вроде такой юный, а занимается ЭТИМ, как десяток голодных зрелых мужиков, сколько в нём сил…»

— Спи, — мягко глажу её по плечу. — Тебе нужно восстановиться.

И встаю с кровати. На стуле лежит аккуратная стопка одежды — тётушка не обманула, всё было выстирано, высушено и даже разглажено. Быстро одеваюсь. Рубашка свежа, штаны чисты, плащ больше не пахнет сыростью пещеры, отдаёт лавандой и дымком очага. Приятно. Да и сапоги начищены до блеска.

Застегнув пояс, по привычке сую руку в карман, чтобы оставить девушке что-то сверх того, что оплатила хозяйка. Обычный жест вежливости, ничего такого. Только вот — пальцы нащупали пустоту. Сцуко! Какая же дыра в бюджете! Вздыхаю. Тяжело так, неприятненько. Всё, что у меня было — те жалкие медяки, ушли на рагу. Я — практик, способный стереть город с