Блич: Целитель - Xiaochun Bai

она тихо. — Ты не лечишь ради долга. Ты лечишь, потому что иначе не можешь. И таких, как ты, здесь всегда будут выгонять.

Масато усмехнулся:

— Звучит, как диагноз.

— Почти, — улыбнулась Йоруичи. — Но это хороший диагноз.

Она шагнула ближе, похлопала его по плечу.

— Иди в казармы. Унохана тебя, конечно, не расцелует, но приютит. Она всегда собирает всех, кого система выкинула.

— Знаю, — кивнул он. — Просто хотелось пройтись пешком. Чтобы всё улеглось.

Йоруичи посмотрела на него чуть дольше, чем обычно.

— Если что — приходи ко мне. Не как к капитану. Просто… поговорить. Иногда это помогает не сойти с ума.

Он слегка поклонился.

— Спасибо. Но я, кажется, уже давно с ума сошёл. Просто научился с этим жить.

Йоруичи усмехнулась, развернулась к тренировочной площадке.

— Тогда добро пожаловать в клуб.

Она ушла, растворяясь в вечернем воздухе, лёгкая и уверенная, как тень на закате.

Масато ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом снова закинул мешок на плечо и двинулся дальше.

________________________***______________________

В лазарете царила тишина.

Только ровный звук капель — вода с потолка медленно стекала в деревянную чашу.

Запах лекарственных трав висел в воздухе, густой, как туман после дождя.

Масато стоял у двери, не решаясь войти.

Коуки спрыгнула с его плеча и тихо побежала вперёд, словно проверяя, можно ли.

— Входи, — прозвучал спокойный голос.

Он поднял глаза — капитан Унохана сидела за низким столом, перебирая записи.

Её движения были всё такими же плавными, взгляд — глубоким и мягким, но в нём всегда было что-то, что заставляло держать спину ровно.

Масато шагнул внутрь, поклонился.

— Простите, что без доклада.

— Не нужно, — ответила она. — Я уже знала, что ты вернулся.

Она подняла взгляд.

В её глазах не было ни упрёка, ни удивления — только то спокойствие, за которым всегда скрывалась сила.

— Слышала, ты работал у Кучики, — сказала она, продолжая сортировать бумаги.

— Да. Немного помогал.

— Немного? — лёгкая тень улыбки скользнула по её лицу. — Ты ушёл туда на три месяца.

Масато пожал плечами.

— Там был мальчик. Тренировался слишком усердно. Я просто делал свою работу.

— А потом тебя выгнали, — спокойно закончила она, будто знала это с самого начала.

Он на секунду задержал дыхание.

— Да. За то, что спас “не того”.

Унохана не удивилась.

Она отложила кисть, сложила руки на коленях и некоторое время молчала.

Потом произнесла:

— Ты не изменился.

— Хотите сказать — не повзрослел?

— Нет, — тихо ответила она. — Хочу сказать, что не разучился быть человеком.

Она встала, подошла ближе.

Тихо, почти бесшумно, как тень.

— Здесь тебя никто не выгонит, Масато. Но запомни: даже доброе сердце должно быть осторожным. Порой жизнь, которую ты спас, может вернуться к тебе не благодарностью, а болью.

— Знаю, — сказал он. — Но всё равно не смог бы иначе.

Она смотрела на него несколько секунд — как врач, что видит пациента насквозь.

Потом слегка кивнула.

— Вот поэтому ты и был моим учеником. И самой большой головной болью одновременно.

Масато улыбнулся, впервые за день по-настоящему.

— Значит, ничего не изменилось.

— Нет, — сказала Унохана, снова садясь за стол. — Только бинтов стало больше, а учеников — меньше.

Она вернулась к записям, будто разговор закончился, но её голос прозвучал снова, уже мягче:

— Отдыхай. Завтра начнёшь с младших медиков. Пусть вспомнят, как выглядит настоящий офицер.

— Есть, капитан, — ответил он и поклонился.

На выходе Коуки снова запрыгнула ему на плечо.

В дверях он обернулся.

Унохана всё ещё сидела у стола, и свет лампы ложился на её лицо — спокойное, уверенное, почти безэмоциональное.

Но когда он уже шагнул в коридор, она тихо произнесла:

— Добро пожаловать домой, Масато.

Он остановился, но не обернулся.

Просто кивнул, позволив себе короткую улыбку.

А потом пошёл дальше по коридору, где в воздухе ещё долго держался запах лекарств и трав — тот самый запах, с которого когда-то началась вся его история.

Казармы четвёртого отряда встретили его привычной тишиной и запахом лекарств.

Фонари уже зажгли, и мягкий свет отражался на влажных плитах пола.

Он прошёл по пустому коридору, остановился у окна.

Снаружи небо медленно темнело.

Где-то за стенами пел сверчок — тонко, почти незаметно.

Коуки зевнула, устроившись у него на плече.

— Всё таки дома лучше, чем в гостях — тихо сказал он.

Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец догоняет.

На мгновение показалось, будто всё стихло — и только голубое пламя Хоко вспыхнуло на секунду под его ладонью, мягко, как дыхание.

— Пошли спать, — шепнул он. — Завтра будет новый день.

Он ушёл вглубь коридора, а за окном луна поднималась всё выше, серебряная и спокойная — будто небо само решило не судить никого сегодня.

Глава 27. Тот, кто боится ошибок. Часть 1

Утро в лечебных корпусах наступало не внезапно — оно расползалось медленно, как тёплый чай по фарфоровой чашке.

Сначала серое небо за окнами становилось чуть светлее. Потом где-то далеко тянуло запахом мокрого дерева — то садовники поливали внутренние дворы. И только после этого, лениво, будто нехотя, начинали слышаться первые шаги — мягкие, размеренные, шинигами-медики спешили на смену.

Шинджи Масато сидел за низким столиком у открытого окна, облокотившись на локоть и глядя, как утренний ветер шевелит бумажные занавески. Перед ним — десятки листов с записями.

Свитки, исписанные его неровным почерком, лежали в хаотичном порядке, как будто их разложил не человек, а буря.

В центре этого хаоса стояла маленькая чашка с остывшим чаем и… обезьянка Коуки, которая зачем-то пыталась выловить из чашки отражение собственной морды.

— Не пей, — тихо сказал Масато, не поднимая головы.

Обезьянка обиделась, чихнула и уселась прямо на свиток.

Он вздохнул.

На стене скрипнула полка — одна из десятков, что он сам прибивал после очередного «небольшого взрыва при проверке формулы». Комната пахла чернилами, лечебными мазями и чем-то сладковато-жжёным — напоминанием о вчерашнем эксперименте с пламенем кайдо.

Шинджи потянулся, накинул лёгкую серую хаори с подпалённым рукавом и буркнул себе под нос:

— Если это не успех, то хотя бы стабильность…

Он встал, поправил сбившийся пояс и шагнул к двери.

Доски пола скрипнули — старое здание Четвёртого отряда всегда дышало как живое. В коридоре стоял утренний полумрак, где свет фонарей смешивался с запахом лекарств.

По стенам